Шрифт:
– Максим! Ответь мне!
Она отводит руку чтобы ударить его. Впервые в жизни, она собирается ударить своего ребенка, но она настолько напугана, что уже не отдает отчета своим поступкам. Она готова на все чтобы не видеть этот потухший отсутствующий взгляд, не слышать скрип колес игрушечного автомобиля, от которого по спине и руками пробегают разряды ледяного электричества.
Но ей не пришлось бить его. Мальчик поворачивает голову так же, как это делает птица, – одновременно поднимая лицо. Их взгляды пересекаются, она смотрит в его глаза и понимает, что он не видит ее. Сейчас он где-то совсем в другом месте. Ей кажется, он к чему-то прислушивается.
– Хватит! Разорвите уже этот круг! Убейте этого демона внутри себя!
– Максим? – ее сковывает ужас. Если с сыном что-то не так, она не сможет себе этого простить, она не сможет жить дальше. Что если это рак мозга или энцефалит. Что если…
– Перестаньте! Перестаньте кормить его виной и кровью, – продолжает Максим после паузы. – Вы не виноваты в смерти вашей матери! Ваш отец не виноват! Весь мир не виноват!
С последними словами из его тела будто уходит вся сила. Он расслабленно падает в ее объятия.
– Мама, – говорит он обычным голосом, – мне приснился плохой сон.
В тот момент он показался ей похожим на отца, который тоже пугал ее в детстве подобными «отключками», замирая с устремленными в одну, находящуюся где-то за пределами этого мира, точку выпученными глазами. До конца, не понимая причин своего страха, Катя схватила сына и прижала к себе. Отвлекая его разговорами, она старалась как можно дальше отвести его от края той пропасти, к которой он подошел в тот момент.
Если это сон, пусть он скорее забудется, пусть все воспоминания о нем сотрутся. Но она ведь знала, что в данном случае все не так просто. Это не был сон. Она видела и знала что это. Она боялась, что, то, что дремлет в ее душе, передалось и ее сыну. Что-то темное, как тень под фонарем на ночной улице. Что-то эфемерное как предсмертный выдох.
Отчасти для того чтобы переключить внимание ребенка она предложила после обеда сходить в зоопарк и посмотреть на «больших кисок».
Макс согласился, хотя вид при этом у него был такой, будто он делает это исключительно ради нее.
Переключить его внимание и вернуть в реальный мир ей удалось, хотя поход в зоопарк и обернулся небольшой катастрофой. У первой же клетки Максим встал и, показывая на печального и худого тигра спросил:
– Почему киска плачет? Она болеет? Ей больно?
Маленький тигр испугано забился в дальний угол. Из больных конъюнктивитом глаз сочился гной, который ее сын принял за слезы, сквозь шерсть проглядывали ребра, хвост облысел от лишая.
Катя не нашла что ответить сыну, и предложила ему пойти купить мороженного, а на котиков посмотреть потом. К ее облегчению Максим согласился.
4.
Почему же ее тогда так напугала отрешенность Максима? Его похожесть на ее отца? Она почти не помнила родителей тогда и тем более не помнит их сейчас. Все что она может выудить из памяти – обрывочные фрагменты, какие-то кроваво-черные мгновения, застывшие на поверхности неподвижной воды. Это даже не воспоминания, а воспоминания о воспоминаниях.
Ее жизнь – больше не река. Катя попала в мертвый затон, в область тиховодья и медленно идет на дно. Солнце не пробивается через толстый слой воды венозного цвета. Стайки рыб остались далеко над головой. Вокруг только странные пугающие чудовища, да жуткие тени.
Фургоны, снятые с колес, расположены в виде квадрата по всему периметру площади. Примитивные рисунки на ржавых стенах изображают джунгли и экзотических животных такими, какими они могли быть на Марсе. Листья пальм, лианы – красноватых и фиолетовых оттенков. Прячущийся среди них лемур и раскинувший крылья попугай кажутся существами из преисподней.
На узких металлических ступеньках, прислонившись к распахнутой двери с надписью «ВХОД» сидит маленький мальчик. Синяя футболка и зеленые шорты выделяются на фоне остальных предметов, приобретших кровавые оттенки. Ребенок сидит, низко опустив голову и разглядывая грязные шнурки мокрых кроссовок.
На футболке мальчика изображен песик Снупи. Сердце Кати на мгновение замирает, а затем ускоряется. Такую же…
Под изображением бигля на ней должна быть надпись «Я не идеален, но очень мил». Я купила ее на распродаже в торговом центре «Виконда». Я даже помню толстую деваху, что меня обслуживала. У нее были очки с настолько странными линзами, что она напоминала мне робота-вершителя из Москвы-Кассиопеи. Неужели ко мне возвращается память? Спасибо тебе господи. Ты любишь меня, хотя и знаешь, что я та еще засранка.
… Максим носил года два назад. Сейчас он из нее вырос, и она находится в коробке на антресолях среди ее старых платьев, где-то между вытертой курткой (она носила ее еще в школе) и прочего хлама, что никто уже никогда не оденет, но выкинуть который все еще жалко.
Ей настолько хочется, чтобы мальчик, сидящий на ступеньках, был ее сыном, что в этот момент у нее нет никаких сомнений, в том, что перед ней именно Максим.
– М… Макс, – произносит Катя, заикаясь от волнения.
– Мамуль, – мальчик хлюпает носом и громко вздыхает. – Это ты? Это правда, ты? Мне было так страшно.