Начальник комиссии, старший майор госбезопасности Громогласов, был колоритной фигурой. Плотный, коренастый, невысокого роста, всем своим видом он напоминал больше лесоруба промышленника, на которого по ошибке надели "почти генеральский мундир".

С самого начала своей деятельности на посту начальника комиссии, Громогласов не знал, что ему делать. По "хорошему", в его понятии следовало бы дать следователям нагоняй, чтобы лучше работали со своими подследственными, установить срок исполнения, а затем строго спросить. "Проверка проведена, нарушения выявлены, на них указано" - все ясно и понятно, комар носа не подточит.

При прошлом наркоме такого итога работы было бы достаточно, но новая метла мела по-новому. Новому наркому такой результат был явно не нужен. Приведя с собой свою команду, он принялся чистить "авгиевы конюшни" и первыми под эту чистку попали "кольщики", чей работой так восхищался бывший нарком.

Все это наводило на неприятные размышления, от которых нужно было держать ухо востро.

Также большую настороженность и откровенное непонимание для Громогласова доставлял состав комиссии. Из чекистов в её составе был только он, да капитан Чайка, все остальные были для него чужими и, следовательно, на полное понимание с их стороны ему рассчитывать не приходилось.

Особое беспокойство старшему майору доставлял очкастый военный юрист.3 ранга, неизвестно как попавший в состав комиссии. С самого начала работ он держался несколько обособленно. По прибытию в "Кресты" отказался от предложения начальника тюрьмы перекусить, чем бог послал и попросил представить ему дела заключенных.

В открытую конфронтацию с Громогласовым он не вступал. Ни одно из его распоряжений не подверг критике или высказал свое несогласие с ними, но при этом, постоянно делал записи в своем большом блокноте, что очень беспокоило старшего майора.

– Сейчас все хорошо, а потом напишет за спиной, черт знает чего и тогда, поминай, как звали. Знаю я таких тихонь - доверительно говорил Громогласов Чайке.
– Ты смотри, приглядывай за ним. Чует мое сердце, беды с ним не оберемся.

Комиссия работала не шатко, ни валко. Уловив командный посыл сверху о необходимости вскрыть недостатки и восстановить законность, на несколько из представленных дел было вынесено решение о прекращении. Часть дело отправлено на доследование в новом составе следствия и взято на контроль, а оставшиеся ввернуты следователям с грозным приказом "Лучше работать надо!"

Поданное Громогласову дело Рокоссовского вызвало у него нескрываемое раздражение. Оно было толстым, а у старшего майора уже устали пальцы. Уж слишком разными были его толстые короткие пальцы и тонкие страницы очередного дела.

– Рокоссовский - прочитал Громогласов фамилию арестованного, - поляк?

– Так точно, товарищ старший майор. Взят по польскому списку согласно приказу товарища Ежова от июня 1937 года - бодро доложил следователь. То, что Ежов был только снят с должности, но ещё не арестован и не осужден, оставляло следствию пространство, для пусть малого, но маневра. Ведь исполнялось приказание наркома внутренних дел, а не разоблаченного шпиона иностранной державы.

Громогласов перевернул несколько страниц дела и все понял. Комдива брали как поляка и главный упор, по нему делался согласно показаниям арестованных военных польского происхождения. Начавший дело следователь хотел связать несколько дел в один большой заговор, но это у него не получилось.

– Раззява. Ломать нужно было быстрей, тогда бы все и срослось, и по срокам и по показаниям. А так время упущено и вместо большого "веника" разрозненные прутья - зло подумал про себя Громогласов.

– А что сослуживцы, почему от них так мало показаний на Рокоссовского?

– Хитрый и осторожный этот комдив. Все делал строго по приказу, никакой самодеятельности. Всегда выступал на собраниях в поддержку политики партии и правительства. С арестованными врагами народа имел контакты по службе, личных контактов нет. Единственный его прокол в том, что высказал сомнение по поводу ареста корпусного комиссара Шестакова, который, кстати, саморазоблачился и дал признательные показания, в том числе и на самого Рокоссовского - следователь позволил себе усмехнуться. Самую малость, ибо то, что наговорил Шестаков, хватала на арест комдива, но никак не на расстрельную статью.

Громогласов перелистнул ещё несколько страниц допросов и вздохнул. Имевшегося в деле материала не хватало, чтобы сделать из комдива "японского" шпиона или пусть по ленинградским и псковским делам о военных заговорах. Начавший дело следователь вел дело исключительно по шаблону. Сделав главную ставку на то, что сумеет сломать подследственного, он вовремя не стал собирать на него дополнительный компромат.

– Сто чертей ему в печенку. Понабрали, черт знает, кого из всякого там Крыжополя, вот и результат - зло подумал старший майор в адрес этого неумехи, чью плохую работу ему предстояло разгребать. Сам он, правда, был родом из Волочка и москвичом стал чуть более пяти лет, но это не мешало ему всей душой не любить "лимитчиков", понаехавших в столицы.