– Подождем. – Липранди почему-то уверился в подозрения компаньона и теперь подсознательно ожидал бунта.

По-своему было даже интересно. Опасностей подполковник никогда не боялся, напротив, всегда шел им навстречу, стрелял отменно, шпагой владел виртуозно, только дело-то до сих пор не выполнено, и главное – не потешить кровь, а доставить куда надо все данные по пиратскому гнезду на Галвестоне.

Блохин вернулся тогда, когда за окном каюты окончательно стемнело.

– Разрешите доложить, – тихонько вымолвил матрос, но Липранди лишь махнул рукой.

– Сколько раз говорить – без чинов!

– Слушаюсь, Иван Петрович. – Хорошо хоть голоса Блохин не повышал. – Значит так, на откровенность не идут, но спрашивали, хорошо ли владеете оружием и крепко ли спите по ночам. Да само собой – как я к вам отношусь. Пришлось сказать, мол, никак. Воспользовался оказией да обещанными деньгами, а так – на берегу расстанемся, и всего-то делов.

– А они?

– Переглянулись этак со значением, а дальше продолжать не стали. Лишь спросили: не хочу ли подзаработать? Когда же ответил: хочу, намекнули, будет тебе заработок, а какой и когда – не сказали.

– Что ж, все сходится, – вздохнул Гюсак, когда Липранди перевел ему доклад матроса.

– Шкипера предупредим? – деловито спросил Липранди.

– Думаете, он не чувствует? – вопросом на вопрос отозвался де Гюсак.

Его собеседник посмотрел с некоторым удивлением. Нет, хороший капитан должен знать все, что происходит на его корабле, но ведь при одном подозрении на бунт необходимо принимать соответствующие меры. Гораздо легче подавить выступление в зародыше, чем потом пытаться исправить собственные ошибки.

– Тогда… – начал Липранди и умолк.

– Вполне возможно, – согласился с ним компаньон. – Тут тоже возможны варианты. Или месье Рене надеется, что вместо бунта будет просто выступление с требованием повернуть в тот же Новый Орлеан, и мы будем вынуждены подчиниться гласу команды. Или хочет изобразить из себя жертву и лишь потом взять власть в свои руки. Только в последнем случае нам на этом свете места может не быть. Хотя, может, и зря мы на него наговариваем. Не хочет человек в Веракрус – так это еще не преступление.

– Ой ли, – протянул Липранди. – Хотя подождем.

Ночь тянулась долго. С палубы раздавались редкие команды помощника, стоявшего ночную вахту, порою что-то говорил в ответ кто-нибудь из матросов, плескались волны, что-то скрипело – обычные корабельные звуки.

Мужчины не ложились. Они молча сидели в каюте у Липранди, время от времени курили трубки да ждали: ошиблись в своих расчетах или нет?

Никто из троих ничего особенного не думал. Как и не переживал, и уж тем более – не страшился. Словно если что-то произойдет, то не с ними, а с какими-то совсем другими людьми. Так и сидели в полудреме, держа оружие под рукой.

Пару раз в коротеньком коридорчике, куда выходили двери всех пяти крохотных кают – капитана, двух помощников и столько же пассажирских, – раздавались шаги. Мужчины каждый раз напрягались, но шаги умолкали после скрипа какой-нибудь двери. Кто ходил – шкипер или кто-то из его людей, – так и осталось тайной. Но не потому, что разгадка была очень сложна, а потому, что никого не интересовала. Мало ли по каким делам может выйти человек?

– Скоро утро, – тихо пробормотал Блохин. Нарушив тем самым бесконечное молчание.

Ему никто не ответил. Лишь посмотрели сначала на матроса, затем – за окно, после чего де Гюсак принялся набивать трубку, а Липранди извлек из кармана брегет.

И вновь спустя какое-то время навалилась дрема. Не сон, когда не воспринимаешь ничего из происходящего вокруг, а лишь его жалкое подобие, когда внешне вроде бы спишь, а внутри чутко прислушиваешься ко всему.

Утро в самом деле было близко. Наступил тот час, когда на берегу засыпают даже сторожевые собаки, и лишь петухи готовятся заскочить куда повыше по мере возможности кургузых, не предназначенных для полета крыльев да пропеть свои неизменные приветственные песни.

– Как бы за ночь нас не переместили куда-нибудь совсем в ином направлении, – вздохнул Липранди.

Обычно пару раз за ночь кто-либо из пассажиров выбирался на палубу и словно невзначай бросал взгляд на небо, определяя, в какую сторону движется шхуна. Теперь же по молчаливому уговору мужчины решили не разделяться и ни разу не покидали каюты.

– Нет, резких маневров судно не совершало, – возразил после паузы Гюсак. – Я бы почувствовал. Галсы меняли, но сильно не поворачивали. Если и отдалились от курса, то не слишком далеко.