– А что, если смогу? – услышал он ее шепот и открыл глаза.

– Не понял.

– Если я смогу тебя напугать. Что тогда?

Усмехнувшись, он покачал головой.

– Ты считаешь меня полным ничтожеством, правда?

– Нет. – Илона подошла поближе. Протянула руку, намереваясь погладить его по щеке, но он уклонился. – Не то чтобы ничтожеством, но… – Она все-таки погладила его, правда, не по щеке, а по волосам, и, ощутив трепетность ее прикосновений, он понял, что она уже все придумала. – Сын интеллигентных родителей. Умненький, воспитанный мальчик. Весь такой чистенький, аккуратненький, хорошо одетый… облизанный с головы до ног… Скажи, а ты вообще дрался хоть раз в своей жизни? Приходил домой грязный, рваный, с разбитым лицом?

– Я тебя умоляю… – поморщился Ник.

– А где ты ночевал последний раз?

– Последний раз – здесь.

– В тот последний раз, когда ты не ночевал здесь, – она изменила формулировку, а чтобы ему лучше думалось, хорошенько дернула его за волосы, – где ты ночевал?

Когда стало ясно, что отвечать он не собирается, Илона не спеша подошла к комоду, выдвинула один из ящиков и достала оттуда сначала удлинитель с трехметровым проводом, а затем электрические щипцы для завивки. Внимательно осмотрев то и другое, подключила удлинитель к розетке… к удлинителю, в свою очередь, щипцы… и с тяжелым вздохом, демонстрирующим всю глубину ее сожалений, повернулась к Нику. Ее улыбка напомнила ему улыбку Эль Драйвер из боевика «Убить Билла».

– Что-то ты побледнел, мой мальчик, – участливо проговорила она, помахивая постепенно нагревающимися щипцами в непосредственной близости от его лица. – Ну-ну, успокойся. Тебе достаточно сказать несколько слов, чтобы это прекратить.

Не переставая улыбаться, Илона поднесла щипцы еще ближе. Он не шелохнулся. Ближе, ближе…

– Не упрямься, дорогой. Скажи мне правду. В любом случае обещаю не портить тебе лицо. Ты был с женщиной, так? Вечером, когда ты вернулся с работы, от тебя все еще пахло духами. «Extravagance d’Amarige», очень стойкий аромат, я такими не пользуюсь.

Стараясь не двигаться, чтобы Илона не изувечила его просто по неосторожности, вдыхая запах раскаленного металла, Ник разглядывал ее – чуть задыхающуюся от возбуждения, с блестящими на лбу и на верхней губе капельками пота, с подтаявшими «стрелками» на глазах – и говорил себе: ну все, приплыли. Это даже нельзя назвать балансированием на грани фола. Это уже последняя глубина падения, полный абзац.

И не надо вставать в позу оскорбленной добродетели, мол, ничто не предвещало… Очень даже предвещало. Не так давно, разругавшись с ней на обратном пути из клуба «Кино», где он, по ее мнению, бессовестно флиртовал с какой-то певичкой никому не известного девичьего поп-коллектива, Ник наотрез отказался подниматься к ней в квартиру и заявил, что едет домой, в Хамовники. Илона промолчала, но как только машина остановилась около дома, бросила через плечо водителю: «Боря, проводи юношу до квартиры». Борис, косая сажень в плечах, окинул его с ног до головы ничего не выражающим взглядом, подошел вразвалочку, взял за руку повыше локтя и… как ребенка повел к подъезду. Стараясь не смотреть по сторонам, Ник послушно переставлял ноги – левую, правую, левую, правую – и думал только о том, как бы не уронить себя окончательно невольным стоном или гримасой. В лифте как назло – сплошные зеркала. Второй этаж… пятый… девятый… Когда наконец Илона открыла дверь и Борис со словами «твое место здесь, парень» втолкнул Ника в квартиру, у того уже чебурашки плавали в глазах.

– Ник, ты меня не слушаешь. Эй!.. – Щипцы для завивки переместились от лица к плечу и угрожающе зависли в сантиметре от кожи. – Где ты был и с кем? Я все равно заставлю тебя ответить на этот вопрос.

– Попробуй.

…Тогда-то и прозвенел первый звонок. Если ты с этого начинаешь, дорогая, то что же будет дальше? Вот так запросто отдать своего любовника на перевоспитание какому-то тупому громиле… Ну ладно, насчет тупого громилы – это, допустим, перебор. Борис – обычный, нормальный мужик, правда, здоровенный как мамонт. И все же она отдала тебя. Отдала. И что же ты сделал, герой? Может быть, оказал сопротивление? Ничего подобного. Дал привести себя, как осла в стойло. Вечером долго лежал без сна, прислушиваясь к ее шагам за дверью, к покашливанию, приглушенному голосу (болтала с кем-то по телефону). Двери не запирались, так что в принципе могла зайти в любой момент. Не зашла. Почувствовала, что это будет уже чересчур.

– Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! Жаль, я не позволила тем людям встретиться с тобой еще разок, мой строптивый ангел. Возможно, это научило бы тебя относиться ко мне с большей благодарностью.

– Ты говорила «стой», и я стоял. Ты говорила «ложись», и я ложился… Я исполнял каждый твой каприз, а теперь ты обвиняешь меня в неблагодарности.

– У тебя есть другая женщина!

– Я не обязан хранить тебе верность.

– Ты!.. – Илона задохнулась от возмущения. – Ах ты, сволочь!

– Я должен тебе крупную сумму денег, и я ее верну. – Ник говорил негромко, монотонно, как будто зачитывал какой-то нудный законодательный акт. – Кроме того, между нами существует устная договоренность, в соответствии с которой я… – он на мгновение запнулся, – должен тебе еще кое-что, назовем это интимными услугами, которые я предоставляю по первому требованию. Твои претензии необоснованны. Извини, что напоминаю, но я не взял с тебя ни копейки за свою работу по перепланировке и отделке твоей квартиры. А я, между прочим, дорогой специалист. Мне платят банкиры, нефтяные магнаты, звезды шоу-бизнеса, депутаты Государственной думы. Я не мальчик из стриптиза, Илона. И если это обстоятельство мешает тебе чувствовать себя счастливой, давай перестанем мучить друг друга и разойдемся с миром. Прямо сейчас.

– Прямо сейчас, – шепнула она, наклоняясь к самому его уху, – у тебя будут другие заботы. Какая красивая рука…

Медленно она поднесла разомкнутые щипцы к его обнаженному плечу. Подумала и опустила чуть ниже. Медленно… Не обжигая, но давая возможность ощутить жар и, как следствие, страх. Стараясь сохранять полную неподвижность, Ник чувствовал, как сами собой напрягаются мышцы, сжимаются зубы, на висках выступает пот. Организм, черт его побери, реагировал на грозящую опасность выбросом адреналина в кровь – химическим процессом, контролировать который ему не удавалось при всем желании.