Шрифт:
– Ленка, открывай!
Лена побежала к калитке.
– Петя, братик, я ж тебя целый месяц не видела.
Обнялись брат с сестрой. Лена завела его во двор.
– Совсем редко мы стали видеться, Петька.
Петька улыбнулся:
– Да это потому, что ты к нам в город носу не кажешь.
– Мне некогда, Петя…
– А что, некогда? Учиться не поступила – а еще медалистка! – упрекнул сестру Петька.
Лена опустила глаза:
– Вот вернется Сережка из армии, мы вместе поступать будем, если захочет.
Петя передразнил сестру:
– «Если Сережа захочет…» Ну что ты ставишь свою жизнь в зависимость от Серегиной? Это неправильно!
Лена остановилась:
– Тетя Оля меня вырастила! Она мне как мать…
Петька не унимался:
– Ну и что? Меня вон вырастила папина сестра, тетя Галя. Я теперь в общежитии живу, у меня отдельная комната. И не жалею ничуть. Хочешь, перебирайся пока ко мне – в городе поживешь, на людей посмотришь.
Лена улыбнулась:
– Давай я тебя чаем лучше напою.
А на швейной фабрике за тринадцать лет ничего не поменялось. Только здание еще больше обветшало да работниц стало поменьше. Потому что заказов нет. И экономика на ладан дышит.
Ольга опять шла за бригадиршей тетей Валей с огромной кипой готовых халатов.
– Ты осторожнее по лестнице давай, набрала добра! Ну что, Серега-то пишет? – поинтересовалась бригадирша.
Ольга радостно закивала:
– Пишет, пишет! И мне, и Леночке. Тяжело у них там…
Тетя Валя вздохнула:
– Да уж знаю, что тяжело. У нас тоже нелегко, Оля, сокращают нас. И так знаешь, что с зарплатами перебои, а теперь и вовсе под угрозой закрытия!
– Это как это? – Глаза у Ольги полезли на лоб.
Тетя Валя ухмыльнулась:
– Да вот так вот! Не нужны никому. Говорят, рынка сбыта нет. Вот тебе и капитализм. Ладно, неси аккуратней.
Лена налила Петру чая в большую кружку.
– Давай, братик, пей. И ватрушки ешь, я сама пекла.
– Да я знаю, какая ты хозяйка, – кивнул Петька, поедая ватрушки. – Повезло Сереге, такая невеста. Мне небось так не повезет!
Оба засмеялись.
Петя посмотрел на сестру:
– Помнишь, Лен, как мы в детстве кур воровали? Каждое утро…
– Помню… И мамку помню, хоть и маленькая была… Я как в церковь хожу, всегда за нее свечки ставлю.
– Я потом запрос направлял в колонию. Три раза направлял… Только так мне никто и не ответил ничего. Освободилась, пишут, уехала на поселение, там и умерла… А знаешь, – он вдруг стал решительным, – собирай-ка ты вещи и переезжай ко мне. Сережки все равно нет. А тетя Оля взрослая, сама управится. А мы – брат с сестрой и столько лет порознь. Давай собирайся!
Ольга спускалась вниз по фабричной лестнице со своей огромной кипой халатов в руках. Навстречу ей – Маша из соседнего цеха:
– Ольга Васильевна, ты смотри, осторожней. Тут такая лестница, полететь можешь, костей не соберешь.
– Да не волнуйся! Я крепко на ногах стою, – улыбнулась Ольга и…
Пошатнулась от тяжести своего груза и покатилась с лестницы кубарем вниз. Лестница была крутая, длинная, с выщербленными ступенями.
Ольга упала и лежала без чувств. Маша кинулась к ней:
– Ольга Васильевна! Оля! Оля! – трясла ее изо всех сил. Но Оля глаз не открывала!
Петя вышел из дома, держа в руках дорожную сумку сестры.
– Ну вот, кажется, все твои пожитки уместились.
Лене было не по себе.
– Петь, ну это как-то не по-человечески – сбегать. Мне надо тетю Олю дождаться, попрощаться с ней.
– Лена! Лена! – вдруг закричал чей-то голос. Петя и Лена увидели Светку.
– Подруженция твоя, чего ей? – недовольно заметил Петя.
Но Света в три прыжка была около них и заголосила:
– Ленка, скорей беги! Тетя Оля убилась, с лестницы упала! В больнице она!
Ольга открыла глаза в палате маленькой поселковой больницы. Перед ней сидели Лена и бригадир Валентина.
Валентина обрадовалась несказанно:
– Ну, слава богу, в себя пришла! Прости нас, Оль. Здание-то фабрики на ладан дышит, сама знаешь. Работаем, чтоб дома с тоски не помереть.
Ольга повернула голову к Леночке, улыбнулась:
– Лен, мне сон приснился, что ты уезжаешь!