Сан-Франциско подхватил его под мышки, поднял и прижал к груди.

– Добро пожаловать в светоносный Жер-Залем, принц гиен! Ты достиг цели своих долгих скитаний!

Перед тем как познакомиться с большим и маленьким золотоволосыми ангелами, они занялись Робином, вернее, скрасили последние мгновения его жизни. Старый сиракузянин прежде всего хотел поговорить со своим сыном Марти.

– Его странница села скорее всего в стороне от вулкана, – предположил Сан-Франциско, склонившись над умирающим.

– А может, он и погиб… – с трудом выговорил Робин. – Наверное, так будет лучше… Я любил его как отец, но понял, что… что за чудовище он был… Он принес бы вам сплошные неприятности…

Движением головы он подозвал Афикит. Молодая женщина присела рядом с ним и осторожно приподняла голову старика, поддерживая за затылок.

– Мы на… Матери-Земле, а вы – Афикит Алексу, не так ли?

Она опустила веки в знак согласия.

– Я – Робин де Фарт из Венисии… Мне очень жаль, что я предстал перед вами… при полном отсутствии одежды… Я был другом вашего отца, Шри Алексу…

Голос его превратился в тончайший звуковой ручеек, могущий иссякнуть в любое мгновение. Его светлые глаза уже застилала пелена смерти.

– Мне было так хорошо в чреве космины, что я хотел бы там и уйти с миром… Но мне надо было встретиться с вами до того, как…

Его тело сотрясла мощная судорога, голова упала назад, и он навсегда затих.

Сан-Франциско взвалил труп Робина на плечи и вынес из кратера. Он похоронил его под камнями на лужайке леса, росшего на плато. Жек горько оплакивал своего старого друга-сиракузянина.

Потом Афикит и Йелль повели путешественников в деревню. Пока они шли, Жек не убирал рук от низа живота.

– Будь как дома! – бросила ему Йелль. – Я знаю, как устроены мальчики! Твой друг Сан-Франциско умнее тебя, а ведь он взрослый!

Йелль внушала Жеку страх. Она была ниже и, наверное, моложе, но ее огромные серо-синие глаза походили на глубокие озера, в которые он не решался нырнуть. В сравнении с ней Найа Фикит, ее мать, легендарная богиня, необычайная женщина, о которой Артак говорил с горящими глазами, выглядела более человечной, более приветливой.

Истощенный борьбой с огненной гусеницей, он заснул в чреве космины. Шепот, скрытный призыв, сновидение пробудили его. Он увидел, как сужается отверстие прохода. Луч голубого света тускнел, сдавался перед мраком. Огненная гусеница исчезла, и он понял, что космина вытолкнула ее из чрева. Только одна жизнь за один раз, говорила космина. Охваченный паникой и ужасом, Жек закричал, начал колотить ногами и руками по окружающей плоти, по беловатым волокнам, по опустевшим карманам с кислородом. Отверстие вновь открылось, и космина вытолкнула его из себя головой вперед.

– Рассуждения Робина оказались справедливыми. Мы считали, что отправляемся на светоносный Жер-Залем, а прилетели на Мать-Землю, на Землю истоков, – сказал Сан-Франциско. – Но наши сердца и головы радуются встрече с вами, Найа Фикит. Принц гиен ищет вас давно – с момента ухода из Северного Террариума Анжора. Да будет судьба благосклонна к нему: могущество его мысли привело нас к вам.

– Он искал не маму, а меня! – бесцеремонно вмешалась в разговор Йелль.

Глянув на ошарашенного Жека, не отнимавшего рук от низа живота, все расхохотались.

На следующий день, после хорошего ночного отдыха и плотного завтрака – Жек был недоволен, что Йелль настояла на том, чтобы он спал в одной комнате с ней, – девочка, вооружившись посохом отца, пригласила его искупаться в реке.

– От тебя дурно пахнет! Если хочешь спать вместе со мной, надо, чтобы ты мылся…

– Подожди, – возмутился мальчуган. – Вначале я хочу кое-что спросить у Найи Фикит.

– Можешь спросить у меня, я знаю столько же, сколько и мать. Быть может, даже больше…

Но Жек был непреклонен. Он предпринял долгое путешествие ради Найи Фикит, а не ради маленькой чумы по имени Йелль. Он вышел в сад, приблизился к Найе Фикит, которая раскладывала овощи и фрукты по обезвоживающим емкостям, и робко спросил ее, каким образом можно было путешествовать с помощью мысли.

– Вскоре я научу этому вас троих, – ответила она, широко улыбнувшись.

Она окинула его взглядом своих чудесных сине-зелено-золотых глаз, и он покраснел, хотя был в рубашке Шри Лумпа, доходившей ему до колен.