Миклу вдруг захотелось, чтобы Геоф Рунок и его друзья воплотили свой проект в жизнь. Ведь эти типы, пресыщенные, самодовольные, хвастливые и безголовые, действительно нуждались в подобном поступке, чтобы почувствовать себя живыми.

Лицо рыжей официантки робко показалось в щели приоткрытой двери кладовой. Увидев, что клиенты не в состоянии напасть на нее, она вошла, присела на корточки, подобрала разорванное платье, сопровождая свои действия отборной франзийской бранью. И только теперь заметила присутствие Микла. В ее глазах вспыхнули искорки гнева.

– Мерзавец! – прошипела она на империанге. – Ты бы позволил этим свиньям изнасиловать меня!

– Не оскорбляй моих новых хозяев, – холодно возразил Микл. – В их состоянии они вряд ли причинили бы тебе какое-либо зло.

– Не в этом дело! – Она показала на кровавые царапины на плечах и животе. – Ветки и шипы этого проклятого леса исцарапали меня… Платье превратилось в клочья… Ну и день… Эти свиньи, набитые деньгами, считают, что им все позволено! Мотай отсюда! Мне на сегодня хватит!

Микл встал и спокойно направился к двери, выходящей в сторону леса. Перед тем как выйти, он обернулся и поглядел на официантку, которая промокала кровь остатками платья.

– Если продаешь душу туристам, не удивляйся, что они ведут себя так, словно находятся на завоеванной территории.

Она с ненавистью взглянула на него.

– Иди к дьяволу, засранец!

Губы Микла тронула легкая улыбка. Дьявола он уже встречал. И даже продал ему душу шесть лет назад.

Двор заброшенного завода был пуст.

Микл созерцал небосвод. Разгоралась заря, волшебный миг, когда ночные звезды в сердце скопления Неороп бросали последние лучи. Собравшиеся в шар вокруг самой крупной из них, красного гиганта Бетафипси, они образовывали гигантский светильник с разноцветными лампочками, который медленно угасал на западе. Из-за их относительной близости и яркости франзийские ночи больше напоминали постоянные сумерки, и вначале Микл с большим трудом мог заснуть. А потому долгие часы наблюдал за движением звезд, за их медленным сближением, когда из спирали они сжимались в шар. Небо было словно усеяно постоянно меняющимися витражами, чье свечение походило на цветные гало. Он научился различать большой астероидный пояс, тонкую искривленную полоску, которая в зависимости от времени года светилась ярче или слабее.

На востоке проявились золотистые лучи четырех дневных светил Франзии и темные точки планет Алемании, Спайна и Ноухенланда. Четыре солнца за несколько миллионов лет постепенно отделились от общего скопления. Их именовали Эпзилон, Омикрон, Упзилон и Омегон, но франзиане, ленивый народ с душой поэта, называли их четырьмя космическими Домовыми.

– Пора бы им появиться… – прошептал Геоф Рунок. Охотники, вооруженные скорчерами, волнометами и крио-генизаторами, устроили засаду в зале второго этажа главного здания. Отсюда, через окна без стекол, они хорошо видели обширный внутренний двор, присыпанный светло-золотыми лучами Домовых. Их взгляды были прикованы к главным воротам, которые они закрыли за собой, взломав кодовый замок.

Когда двумя часами раньше Микл вошел в «Бар Нимрод», он нашел их в том же состоянии, что и накануне. Официантка исчезла. Он спросил себя, помнил ли Геоф о своих вчерашних речах, потом решил, что особых неприятностей не будет, если он приведет их в чувство. Самое большее, они будут недовольны. К его великому удивлению, они были благодарны ему за инициативу, хотя налитые кровью глаза и помятые лица выдавали их крайнее изнеможение. Они собрали легкое оружие, сложили его в кладовой и тут же направились в Неа-Марсиль.

Они даже не успели переодеться. От их одежды несло винной кислятиной, мочой и потом. В пригороде Сон-Ну Дьен, историк, взявший на себя роль загонщика дичи (и какой дичи! скаита-мыслехранителя), заказал по общественному голофону такси. Все, кроме него, отправились на этот заброшенный завод, где когда-то обрабатывалась руда с Ут-Гена. Местные власти закрыли завод из-за слишком высокого радиоактивного излучения. Идеальное место для засады.

– Вы уверены, что Сон придет с мыслехранителем? – спросил Микл.

– Разве я не говорил тебе, что он получил место официального историографа при императорском дворе Венисии? – проворчал Геоф, которого терзала сильнейшая головная боль, сопровождавшаяся приступами тошноты.

Ярко-зеленый цвет его капюшона резко контрастировал с болезненной желтизной обвисших щек. В громадном зале любой шепот превращался в оглушительный грохот, и другие охотники, мечтавшие об абсолютной тишине, бросали яростные взгляды в сторону двух болтунов.

– Какая связь? – спросил Микл.

– Мыслехранителей не так много, и не все заявки удовлетворяются, – вздохнул Геоф. – Я, к примеру, нахожусь в списке просителей уже пять лет. Официальный титул Сона дает приоритет. Ему достаточно явиться к соответствующим властям и получить мыслехранителя. А если захочет, и двух…

– Опасная затея. Если убьете этого мыслехранителя, крейцианские инквизиторы без труда отыщут след вашего друга, а следовательно, и вас…

– Никто не узнает, что Сон… потеряет мыслехранителя на Франзии. Они не входят ни в какие списки, у них даже нет имен. Их придают по требованию, но их передвижения нигде не регистрируются. Призраки не оставляют следов… А теперь помолчи!