Свернувшись клубочком на кровати, я схватилась за голову. И была готова вот-вот заплакать; я чувствовала это. Отголоски нашего спора всё время всплывали в памяти, а внутри всё скручивало от понимания того, что я его потеряла.

Смутно я услышала, что мама Мел, которая стояла в дверях, сказала, что она в последний раз поговорит с медсестрой, и мы потом уйдём. Когда двери закрылись позади меня, я растеряла все свои силы, чтобы сдерживать боль, которая так рвалась изнутри.

Мне хотелось плакать, скулить, кричать; хотелось сделать что-нибудь, лишь бы боль ушла, но я знала, что ничего не поможет. Ничего, никто не сможет заполнить ту пустоту, которая образовалась после того, как Рид ушёл.

Мои печаль и боль быстро переросли в злость. Как, твою мать, я могла сказать ему, что он меня не любит? Рид доверил мне свои самые тёмные и глубокие секреты. Он открылся мне, хотя никогда до этого не позволял себе. Парень обнажил свою душу передо мной, и из-за какой-то непонятной неуверенности в себе я сказала ему, что он не достаточно хорош для меня.

Как много раз в своей жизни я думала, что больше не смогу продолжать жить — столько раз, что моя боль, уже в который раз, съедала моё счастье целиком. Хотя все предыдущие разы меркли в сравнении с тем, что я чувствовала прямо сейчас.

Я даже не знала, как описать то, что сейчас чувствовала. Разбитое сердце? Эти слова даже в самой маленькой мере не описывали ту боль, которая выворачивала мою душу наизнанку. Рид ушёл, и я осталась одна. Копошась в сумке, я отчаянно искала телефон. Мне было необходимо позвонить ему.

Только когда я перерыла свою сумку, то поняла, что в этом не было никакого смысла. Я забыла, что потеряла телефон во время аварии. И он был мне не нужен целую неделю, пока я была в больнице, но сейчас, это была единственная вещь, в которой я нуждалась.

Уткнувшись головой в стерильную и чересчур белоснежную подушку, мне только оставалось надеяться, что мой крик, приглушённый подушкой, не привлекал внимания. Злость буквально бурлила в венах, мне просто было необходимо её выпустить; я больше не могла её сдерживать.

Я орала и кричала в подушку, пока горло не начало жечь, пока моя физическая боль не начала перевешивать душевную. Не смотря на то, что я была выжжена эмоционально, боль всё ещё ныла внутри.

Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок, усыпанный точками, которые начала считать, в лживой надежде, что это меня успокоит. Когда моё дыхание перестало прерываться, а ком в горле начал отступать, я опять вернулась к одной неизбежной истине — у меня будет ребёнок.

Я аккуратно и нежно положила руки на живот, и размышляла над тем, кто же там, мальчик или девочка; малыш будет похож на меня или на Рида. Мои губы изогнулись в улыбке от понимания того, что я не могла не думать о Риде меньше, чем две минуты.

Я уже очень сильно скучала по нему, и знала, что мне не удастся справиться со всем в одиночку. Я оттолкнула его; заставила почувствовать себя недостойным. Я сломала нас.

Вытерев слёзы, я дала себе обещание, что всё исправлю. Простое извинение тут не поможет, и даже я это понимала. Я обязана ему очень многим, и поэтому должна доказать Риду, что он достоин.

Мне оставалось только надеяться, что Рид меня выслушает, и, возможно, если удача улыбнется, он опять впустит меня в своё сердце.

* * *

Каждая клеточка моего тела болела, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы встать после долгой поездки в этой идиотской машине. И опять слёзы непроизвольно взяли надо мной верх. Мои лёгкие горели от рыданий, и от этого рёбра, которые до сих пор заживали, начали ныть.

Я хотела бы сказать, что очень рада вернуться домой, но единственное, чего мне так хотелось — это свернуться на кровати и дать себе возможность исцелиться, но я знала, что сколько бы времени не прошло, разбитое сердце не перестанет ныть. Чувство вины от того, что я оттолкнула Рида, было моим верным союзником в машине. Я была настолько потеряна, что практически не разговаривала с Мел и её мамой.

Я не могла поверить, что сказала Риду, что ему необходимо быть цельным, прежде чем он сможет любить меня.

Это полная чушь и я не понимала, почему этого не видела пару часов назад, когда он стоял передо мной, умоляя, чтобы я не трогала его прошлое.

Он же любил меня, и я надеялась, что это и до сих пор так. Рид ни разу не дал мне почувствовать себя нелюбимой. Возможно, парень был прав? Неужели если я смирилась и приняла своё прошлое, то он должен был сделать то же самое?

Рид всегда был замечательным по отношению ко мне, а я взяла и сказала ему в лицо, что это было не так. Ну и стерва! Я потрясла головой, понимая, какой же была идиоткой, прокручивая всё произошедшее пару раз в голове; просто удивительно, как он ещё не послал меня подальше, когда уходил. Его ядовитые слова буквально скручивали всё у меня внутри.

«Поэтому, Мэдди, спустись со своего пьедестала, и разберись со всем».

Рид был прав, и я знала об этом. У меня не было никаких прав, чтобы диктовать ему, как поступать в той или иной ситуации.

За исключением того, чтобы вернуть Рида в свою жизнь. Мне было необходимо это.

Как всё произошло? И кроме меня в этом всём никого не обвинишь. Это было бы конечно здорово, если бы Рид начал прыгать от радости, узнав новость, но опять же я несправедлива. Я отреагировала практически так же, как и он, когда мне об этом сообщил доктор.