Он закончил с осмотром. Тут все было свежее и в замороженном состоянии, как раньше когда не было еще войны, и когда он жил с семьей еще молодым офицером на Дальнем востоке в войсковой своей ракетной приморской части. Это было лет больше двадцати назад. И так уже давно… Он достал несколько консервов на выбор и кое-какие продукты, похожие на мясные.

И он, Виктор Кравцов не мог в это во все до сих пор поверить, как и в то, что видел теперь тут своими глазами.

— Даже мягкий белый хлеб — он, не переставая удивляться, произнес, напоследок обследуя холодильник. И открыл лежащим на столе столовым ножом бутылку с пивом. Сдувая ползущую из горлышка пену, попробовал его, глотнув чуть-чуть, все еще сомневаясь в то, что это правда. И пиво было настоящим. Только неизвестным ему. И конечно не Советским и не иностранным. Но было как настоящее. И на вкус весьма ничего.

Он глотнул его еще раз и закрыл свои пленного, но боевого Советского офицера глаза, усевшись в мягкое стоящее у стола и стены из белого пластика мягкое кресло. Положив голову на спинку его он, Виктор Кравцов вспомнил те далекие довоенные годы и свою семью. Жену Елену и сына Максима. Как они были тогда счастливы. И служба у Кравцова текла, размеренно и без накладок и происшествий. И он тогда еще, будучи старшим, после учебки женатым лейтенантом был не таким как сейчас озлобленным на весь мир закоренелым ненавидящим машины и ядерную войну воякой. И вот война, и вот он теперь здесь в звании майора и военнопленного. В самом логове самого своего вечного врага по имени Скайнет. И он не может поверить в то, что теперь здесь сам видит.

Он Виктор открыл свои глаза и уставился на висящий, на стене большой монитор. Скорее это, был просто плазменный телевизор. Смахивающий, на японский еще довоенной поры. Настенный телевизор. В Японии, такие уже, делали в то довоенное время.

— «Но зачем он здесь?» — подумал Кравцов — «Что, вообще сейчас смотреть то. Ведь мира больше нет. И кино больше нет, как и прочих передач. Так, висит для интерьера этой его тюремной за железными дверями камеры. Может даже не работает. Хотя тут работает вроде все».

Он подумал встать и подойти и попробовать включить этот телевизор, но не захотел сейчас вставать с этого удобного и мягкого обитого светлой однотонной тканью кресла. Все словно в доме. Все для жизни здесь в этой отдельной тюремной лагерной камере блока Х17.

Ему все еще не верилось во все, что он видел перед собой.

Кравцов вспомнил, вдруг тот Т-200, То по прозвищу, среди людского сопротивления, пугало. Андроид перебежчик в их ракетном бункере. Такой же живой, как настоящий живой человек. И как тот робот общался с профессором Семенцовым, и он даже узнал его. Парня из своего боевого отряда. Тоже, как и Алексей, пропавшего без вести. И вот, явившегося, в облике той машины. И тот робот был именно отсюда с этой базы Скайнет.

— «Фамилия его была Баженов» — вдруг вспомнил он его фамилию — «Сержант Баженов. Вот имя, имя как?» — пытался припомнить сейчас Кравцов — «Забыл уже, забыл совсем, как и лицо своего того парня».

И вот сейчас он Виктор видел то, во что бы никогда бы не поверил, но он видел это. Он увидел то, про что говорили все в бригаде ученых кибернетиков и биологов ныне покойного, как и они Семенцова. Способность машин быстро учиться всему и быть похожим, почти на человека. Быть невероятно похожим на живого человека. Причем настолько, что нельзя было отличить, кто есть кто?

— Как живая баба — он произнес вслух, вспомнив о Верте — Настоящая живая баба.

Он посмотрел в пластиковый такой же белый как стены потолок своей тюрьмы и снова произнес, получая удовольствие от холодного свежего пива, улыбаясь — Чертовски красивая рыжеволосая стервозная робот баба.

Кравцов снова закрыл свои глаза, думая сейчас только о Верте.

— Засадить бы тебе тварь по самое, некуда — произнес он — Да жаль, ты машина. Конец еще сломаю.

Он вдруг захохотал как полоумный и потом замолчал на некоторое время, сидя в кресле и, вспоминая той Верты, зеленые под изогнутыми черными бровями. Широко открытые. И смотрящие, в его. Ее, как у настоящей земной женщины глаза. И потом еще раз произнес — Ну надо же. Как настоящая живая земная баба. Это невозможно, но это так… И ноги и руки. И эти сверкнувшие промеж ее ног телесного цвета плавки под платьем. И то, что под ними наверное тоже… И, наверное, она поняла, что я подумал тогда. И возможно не как машина, а как настоящая баба. Только перевела их напряженный недружелюбный разговор, в иное русло, уводя Кравцова мысли в сторону.

— Чертовски, умная робот баба — произнес он, запрокинув голову на спинку кресла, мечтая о женщине, которой давно у него как у мужчины не было — Думаешь, я не видел это в твоих глазах, рыжая электронная сучка Скайнет. Ты сжирала меня своими похотливыми зелеными, жаждущими любви глазами на своем миленьком ангельском личике. Но, не все так со мной будет просто. Ты рыжеволосая сучка Верта, знай. Со мной будет все не просто. Я заберу все равно отсюда Алешку и сбегу.

Кравцов никогда не верил в существование таких вот машин. А тут увидел своими глазами.

Раньше для него Виктора Кравцова машины были, просто ходячими бездушными охотниками за людьми и просто хладнокровными убийцами. С которыми, невозможно было договориться и вымолить прощение. Управляемые своими программами и самим Скайнет и под его контролем. Как тот киборг Т-800, который приволок его сюда. То был, просто солдат своего командира, тупо исполняющий его приказы. Но это было совершенно нечто иное. И это у него как у закоренелого зачерствевшего потерями и тяжелой военной жизнью вояки не укладывалось в его голове. Этот Скайнет и Верта. И они были здесь главными как видно машинами. Они управляли всем здесь. Всем этим густонаселенным роботами муравейником. Этой всей армией истребительных машин.