Но пан Роман в гневе утратил чувство реальности.

— А собственная совесть! — чуть не заорал. — Что вы думаете об этом?

— У вас была возможность убедиться, что я всегда обдумываю свои поступки.

— Но какого черта я должен узнавать о глупой дискуссии с Вороновым из других уст?

— Я не усматриваю в ней ничего дурного. Нормальная литературная беседа.

— Но вы же с Мартинцем загнали Воронова в угол!

— Наш разговор был частным.

— Вы — работник радио «Свобода», и частных разговоров у вас не может быть.

Теперь Кочмар начал загонять Рутковского в угол, Максим почувствовал это и отступил, но отступил с достоинством.

— Существуют моменты, — попробовал объяснить, — когда должны торжествовать объективные истины. У нас была творческая дискуссия...

Кочмар выскочил из-за стола, резко открыл двери — не вызвал Катю звонком, настолько потерял терпение.

— Позовите Мартинца, Кетхен, — приказал.

— Очная ставка? — усмехнулся Рутковский.

— Называйте это как хотите, но я не позволю разводить у себя в редакции демократию!

— Мы репрезентуем свободный мир... — начал осторожно Максим.

— Демагогия!.. Мы боремся с коммунизмом, и каждое проявление симпатии к враждебной нам системе я расцениваю как предательство.

Теперь Максим почувствовал под собой твердую почву. Последние установки руководства станции ориентировали не на пещерную ненависть ко всему советскому — рекомендовалось быть гибкими, кое-что даже хвалить, поддерживать, но обязательно подчеркивать, что здесь, на Западе, все лучше и в конце концов западное влияние неумолимо будет расширяться. Рутковский хотел напомнить об этом Кочмару, но двери открылись, и в кабинет заглянул Мартинец.

— Вызывали? — спросил.

Кочмар, который стоял посередине кабинета, как надутый пузырь, вдруг будто выпустил из себя воздух: втянул живот, наклонился в сторону Мартинца и сказал чуть ли не льстиво:

— Заходите, будьте добры, пан Иван, нужно разобраться в нескольких вопросах.

«О-о, — подумал Рутковский, — а этот Кочмар намного опаснее, чем кажется!»

Вероятно, Мартинец только что с кем-то шутил: веселая улыбка все еще была на его устах. Он зашел в кабинет, остановился посередине, наконец стер улыбку с лица и сказал:

— Слушаю вас, пан Кочмар. Хотя я догадываюсь, о чем пойдет речь.

— Мальчишка! — потерял самообладание Кочмар, и Мартинец мгновенно воспользовался этим:

— Даже ваше высокое служебное положение, — в его тоне явно прозвучали издевательские нотки, — не позволяет вам унижать и оскорблять простых смертных. Тем более при свидетелях.

— Мы еще успеем разобраться с этим, — в тон ему ответил Кочмар. — До меня дошли слухи, что вы вчера недостойно обошлись с Вороновым.

— А вы не допускаете, что Воронов недостойно обошелся с нами?

— Это его дело. На его месте я выставил бы вас за двери.

— А Воронов угостил нас кофе.

— Хотите сказать?..

— Я ничего не хочу сказать. Я только констатирую факт, пан Роман. Кстати, зачем вы пользуетесь слухами, позвали бы меня и сразу бы получили свежую и достоверную информацию.

— Вот я и хочу ее получить. Зачем вы высекли Воронова?

— Мы вели себя очень тактично.

— Вы сами сказали, что высекли...

— И об этом уже успели донести, — пожаловался Иван Рутковскому. — Вот народ: не успеешь подумать, а уже икается. Так вот, пан Роман, Воронов же не тот человек, с которым можно играть в прятки, и вы это должны понимать лучше, чем мы.

— А в связи с тем, что действительно понимаю лучше, чем вы, должен предупредить: если бы не согласие Воронова дать нам интервью, вы имели бы серьезные неприятности.

— Кажется, вы угрожаете нам, шеф?

— Я никогда и никому не угрожаю — просто предупреждаю. Кстати, у вас два опоздания на работу. Если случится третье...

— Уволите меня?

— Конечно.

— Сомневаюсь! — Мартинец явно разозлился и плохо контролировал себя. — Вы пожалеете...

— Муки совести не очень будут терзать меня.

— Они совсем не терзали бы вас. Но не думайте, что только вы имеете досье на каждого из нас.

Кочмар подскочил и замахал руками, напоминая задиристого петушка, готового к бою:

— Что? Что вы хотите сказать?

— Мелкие мошенничества, к которым вы прибегаете с помощью Кати Кубиевич.

Кочмар переступил с ноги на ногу, стиснув кулаки. Казалось, кинется на Мартинца. Но сдержался и лишь показал рукой на дверь.

— Идите, — приказал громко, — уходите прочь, пан Мартинец, я не терплю шантажистов!