Столь странная метаморфоза настолько приковала мое внимание, что я не заметил, как в наушниках сменился трек, и поплатился за это: рев Muse едва не порвал мои барабанные перепонки. Запредельная громкость их нового альбома требовала экстренного уменьшения звука, а я этот момент прозевал.

Угомонив британских рокеров, я продолжил наблюдать за мужичком.

К тому моменту большущий блокнот уже лежал раскрытым на коленях и трясущиеся руки истерично его листали.

Не то чтобы мне было любопытно, но все же я заглянул в ту книгу, и ничего, кроме разнокалиберных и разноцветных каракулей, не увидел. Там были еще кружочки, в большинстве слов, большие и идеально круглые.

Тем временем странный человек ткнул в страницу неровный, узловатый палец и покоробленным ногтем, подобно первоклашке, стал водить по строчкам: кракозябры, кружочки, кракозябры...

Похоже, в той самой галиматье скрывался какой-то смысл: я не столько увидел, сколько почувствовал, что истеричный страх отпустил мужика. Тот сразу оправился, расслабился, и мне показалось, что улыбнулся. А еще через секунду я заметил, что он смотрит на меня в черное противоположное окно с не меньшим интересом, чем я смотрю на него.

Пока мы вот так подглядывали друг за другом, поезд замедлил ход и въехал на станцию, чернота за окнами исчезла.

Остановка.

Я достал телефон и стал перебирать плейлисты, думая, что бы послушать. В итоге мой выбор остановился на сборнике треков из Бондиады, и когда зазвучал Skyfoll, а я, довольный, поднял глаза, то обнаружил человека, застрявшего в закрывшихся дверях. Паренек, почти мальчишка, сжатый дверьми аккурат пополам, пытался прорваться внутрь вагона. Первое, на что я обратил внимание -- чутошная, жиденькая, вздернутая кверху бороденка, комично выглядящая на почти безволосом лице. Она подергивалась и, словно вторя ей, острый выпирающий кадык простреливал то вверх, то вниз, то вверх, то вниз.

Двери разошлись, паренек ввалился в вагон, и через секунду поезд уже набирал скорость.

Привлеченный столь эффектным появлением нового попутчика, я невольно переключил внимание на него, тем более что и сам парнишка плюхнулся на сидение прямо передо мной.

Что ж, скорее всего, я не ошибся и пареньку года двадцать два, не больше. Вытянутое лицо, заостренный подбородок с той самой курчавой и столь неуместной бородкой. Забавный удлиненный нос, расширяющийся к кончику, напоминая клюв птицы, альбатроса кажется. Глаза...

Глаза паренька если не с ужасом (с чего бы?), то с растерянностью уж точно, смотрели на меня, затем в сторону, как бы на моего странного соседа, потом опять на меня, и так снова и снова.

Решив, что смущаю парнишку столь пристальным разглядыванием, я откинулся на сиденье и закрыл глаза (не до конца, конечно), продолжая незаметное наблюдение.

Но паника в глазах паренька, не уменьшилась, теперь он не просто смотрел на моего соседа, но и... пытался перемигиваться с ним, что ли.

Возможно, я так бы и продолжал наблюдать за мимической игрой его лица вплоть до своей остановки, если бы случайно не посмотрел вниз. Мой взгляд скользнул по темно-синей футболке, черным супермодным джинсам, обуви паренька...

...да так там и завис.

На его ногах красовалось нечто странное и неуместное: ботинки не ботинки, туфли не туфли, штиблеты не штиблеты -- я не знаю, как это назвать. Что-то кожаное, потрепанное, потертое, прошедшее через века. Нет, правда, его обувь выглядела не то что не современной, а совершенно антикварной: может в сороковых или в шестидесятых годах такая и была в моде, -- но однозначно не сейчас. И еще, эта его обувка, она казалась мокрой -- насквозь: едва парнишка переставлял ноги, в образующихся складках явно проблескивала вода.

Вид древней, раздолбанной, да еще мокрющей обуви на ногах современного, модного парня так ошарашил меня, что я, забыв про маскировку, открыл глаза и буквально вперился взглядом в его ноги. Когда же я посмотрел вверх, то увидел неприкрытый ужас в широко раскрытых серых глазах.

Поезд прибыл на мою станцию, а я осознал это лишь за несколько мгновений до того, как двери вагона закрылись. Лишь чудом я успел выпрыгнуть на платформу.

Возможно, через десяток-другой секунд я бы начисто забыл о своих попутчиках, тем более что повода помнить о них не было никакого: мало ли странных людей встретишь в метро. Но один момент словно впечатал их образы в мою память: когда вагон, из которого я выпрыгнул, медленно набирал ход, из окна, почти прижавшись друг к другу, на меня смотрели два человека: несвежий мужик с большущим блокнотом и парнишка в мокрых ботинках.

"Чудики с бороденками", -- подумалось мне, и тут я вспомнил про маршрутку.

ГЛАВА 2,

повествующая о том, что паранойя не всегда беспочвенна

Ботинки того паренька -- нет, не зря они привлекли мое внимание. Вскоре я смог не только лучше разглядеть их, но и убедиться: они действительно мокры, причем какой-то странной мокростью -- они не сохли.

Понимаю, звучит абсурдно и дико. И в тот момент, когда поезд скрылся, увозя парнишку и странного мужичка в темноту тоннеля, о существовании подобной дичи я даже не подозревал. В те несколько секунд растерянности, провожая взглядом исчезнувшие огни последнего вагона, я, кажется, ощущал волнение. Мне действительно так кажется, но утверждать не берусь, потому что вдруг, словно из ниоткуда, проявились оранжевые цифры тоннельных часов, и 22:49 сменилось на 22:50.