– Поможете?

Доктор спокойно достал градусник и положил его у края стола перед Красовским.
– Меряйте, - сухо проговорил он.

Красовский подчинился, сунул градусометр подмышку, повисла тишина - слышно, как муха пролетит. Врач же нонче больше записи свои не штудирует, но и на Красовского не глядит - сидит, косит в окно и молча морщинится.

– Вот, - освобождает из подмышки и протягивает градусник Красовский.

– Сколько там?
– брезгливо интересуется врач, не беря градусник, как бы побаиваясь, что тот обожжёт ему руку.

– Тридцать семь ровно.

– Угу, - откровенно кривится врач.

Пустовалов встаёт со своего места, отходит к окну и, заложа руки в карманы халата, глядит на улицу.

– Вот что, - воротит он нос, - домой и отлежаться, чай травяной пить...

– Помогите, уберите его, доктор, - упавшим голосом просит Красовский.

– Есть и другие пациенты, не задерживайте очередь, - неучтивым тоном говорит Пустовалов.

– Доктор, умоляю, заклинаю! Искорените это, - с убитым видом просит Красовский.
– Прошу вас, ну хотите я вам...вам...

Красовский не успевает ничего предложить.

– А ну, прочь отсюда!
– оборачивается Пустовалов.
– Чтоб я больше этого не видел!
– И говоря "этого" указывает пальцем не на клеща, а на самого Красовского, сначала прямо на его грудь, а затем на дверь.
– Вон!

Красовский испуганно вскочил и опрометью рванул к двери; а потом и на улицу.

***

Противный дождь прошел и пасмурность и без того бескрасочного дня уступила своё место бледности. Сквозь сито белой пелены мелькают фигуры. Как кажется, Красовскому битва минула, и поле боя осиротело. Остались лишь призраки - скользящие в тумане образы.

"Это случилось. Меня признали мерзким; вызывающим тошноту и неприязнь. Я для них тля, плешь. Никто не подаст руки. Никто? А кто у меня вообще есть? Брат! Уж он-то точно не отвернется".

Идучи промеж луж, Красовский не сразу сообразил, что забыл натянуть капюшон. Тревожно оглядываясь по сторонам, он запрятывал клеща. "Люди в больнице, они видели меня, когда я убегал? Успели понять?" - от этих мыслей Красовский поник еще больше. Надежда на брата - единственное, что пока не давало ему зачахнуть.

"Лаврентий пособит. Он всегда выручал меня; заступался, когда мы были детьми. После смерти родителей мы перестали общаться. Мама и папа были связующим звеном между нами - успешным музыкантом (первая скрипка оркестра) и нелюдимым напыщенным брюзгой. Но ведь неважно, сколько мы не виделись? Тридцать дней не такой уж и большой строк, верно? Брат есть брат. И я уверен, он поможет".

Лаврентий Красовский проживал на улице Композиторов - в четверти часа пути от дома Саввы. Сам Савва редко захаживал к брату, а тот, тем не менее, не бросал попыток вытянуть Савву из ракушки и звал в гости и на всяческие мероприятия. "А ведь я всегда всё портил, - вспоминал Савва, - брат знакомил меня с важными людьми, а я порицал их, открыто и за их спинами; кичился, хотя ничего не представлял из себя, только позорил брата. А он терпел".

Завернув за угол дома 504 серии Савва вошел в парадную; подыматься по лестнице на третий этаж было грузно. Не физически, но морально. Каждая ступенька давалась всё труднее; звук шагов отдавался нерешительностью; "А что если? А что если?" - твердили ступеньки. А затем дверь; она сдавалась такой массивной, как бы говорящей одним свои видом: "Неужели ты думаешь, он тебя впустит? Как бы не так!".

Звонка у двери не водилось и Красовскому требовалось постучать. "Может, его нет дома?", - как бы отчужденно подумал он.

Раздался стук в дверь; такой слабый и сонный. Впрочем, с той стороны услышали.

– Кто там?
– Глазка тоже не было.

– Брат, это я, открой.

– Савва?
– Щелкнул замок. Открылась дверь.
– И впрямь ты. Заходи, случилось чего?

Савва вошел в переднею.

– Ты ж промок до нитки. Давай быстро греться.

Савва скинул капюшон. Поднять глаз на брата, он не решился.

– Врач не помог мне, я не знаю что делать, как мне быть, скажи брат?

– Глаза бы мои тебя не видели, - сказал, как плюнул Лаврентий.

– Нет-нет-нет. Только не ты, брат.

Савва хочет взять брата за плечи, но тот хватает зонт из кованной зонтицы и ограждается им от Саввы.

– Брат. Умоляю.
– Конец зонта упирается Савве в живот, и Лаврентий давит вперед.

Савва сгибается, подается назад и, спотыкаясь о порог, падает на пол.

– Проваливай и больше не возвращайся!
– сказал Лаврентий перед тем, как захлопнуть дверь.

У Саввы были ключи от квартиры брата (а у Лаврентия соответственно от комнаты Саввы), он мог запросто открыть дверь, но вместо этого воззвал к брату: