— Во, мля… Это что такое, Хер?

— Я спросил: этого хватит? — повторил Херувим, заглядывая на кухню.

— Да, идиот, хватит, — отозвалась Светлана, — на один день.

— На один день? — завопил, рискуя разбудить только что уснувшего ребенка. — Да здесь две сотни бутылок с пойлом!

— Это было заготовлено детям на один день! На следующий день ребенку нужно свежее! Ты где взял это?

— Не знаю, что за контора, но на ней было написано «Детская молочная кухня». Подломил, зашел, там пузыри с молоком. А сейчас заткнитесь все, чтобы я не слышал. Я буду спать до обеда.

Спал он до шести утра, потому что в тот момент было четыре часа, а Ленька проснулся через два.

Однако мало-помалу к такой жизни привыкли все, и даже грудной ребенок. Единственное, что произошло за оставшиеся дни и что напрягло нервы всех присутствующих, — это внезапная болезнь Светланы. Она свалилась с ног и оказалась без сил за считаные часы. Копившаяся в ней отрицательная энергия, пропажа молока, беспокойство ребенка и постоянное напряжение от необходимости находиться в запертом помещении с этими страшными людьми сделали свое дело.

Горячка, свалившаяся на молодую женщину, протекала столь же стремительно, сколь быстро началась. В итоге она завершилась полным выздоровлением. Но в первые и единственные сутки своего недуга Света решила, что это — конец.

У нее закружилась голова, кровь прихлынула к лицу, и она едва не упала, опершись свободной от ребенка рукою на край кухонного стола. Пестрые обои с изображением причудливых цветов поплыли у нее перед глазами, и она усилием воли заставила себя не упасть…

С трудом добравшись со спящим Ленькой до дивана, она, боясь задавить его, если ей станет совсем уж плохо, уложила ребенка, сама же с трудом прилегла рядом.

— Че эт с ней? — буркнул Херувим, оторвавшись от воблы с пивом.

Мямля встревоженно встал (Червонец не будет разбираться, отчего сдохла баба — от простуды или побоев) и подошел к Свете.

— Мама, ты чего?

— Ребенка… За ребенком посмотрите… — успела сказать она, и сознание покинуло ее, руки обессиленно упали…

— Бля, не было печали, — кряхтел Херувим, с отвращением на лице меняя на Леньке ползунки. Менять на голове женщины полотенце Мямля ему не доверил, и теперь головорез мучился с пеленками. — Ну почему эту работу нужно было поручить именно мне?! — Ленька вертелся и дрыгал руками, усложняя и без того неразрешимую задачу для Херувима. — Есть Сверло, есть Вагон, пускай бы они и подмывали эту дрисню!.. Почему я?! Почему не сказать мне: «Херувим, вон в том отделении милиции сидят трое легавых и чистят носы. Поди туда и вырежь эту святую троицу к бениной маме». И Херувим пошел бы и прирезал. И удовольствия испытал бы при этом гораздо больше, чем… лежи, лежи, чтоб тебя!..

К вечеру Светлане стало легче, однако она еще не знала, что нервный срыв, случившийся с ней, миновал. Она была по-прежнему встревожена за ребенка, не отводила от него глаз и беспрестанно инструктировала Херувима, обещая ему нажаловаться Червонцу, если тот сделает что-то, что заставит Леньку реветь.

Еще находясь без сил, она, видя, что сын хочет спать, но не может заснуть, потому что до сих пор еще не выслушал традиционной сказки, Света повернула голову к Херувиму и сказала:

— Он не уснет, пока ему не рассказать что-нибудь.

— Что, что я ему расскажу?! — зашипел убийца. — Я не знаю ничего!.. — Покосившись, он заметил, что Мямля вышел из комнаты и скрылся в туалете. — Мямля знает разные истории. Душа компании. Балагур.

— Что-то я не заметила этого.

— Стесняется. — И Херувим отвернулся к стене, сделав вид, что спит и требовать с него еще что-то бесполезно.

Едва Мямля вышел из уборной, оставляя за спиной грохот воды и не стесняясь застегивать при женщине штаны, Светлана, уже несколько пообвыкшая к такой обстановке, сообщила:

— Он не уснет, если ему не рассказать на ночь сказку.

— Ну, расскажи, — заволновался бандит.

— Я не знаю, что со мной. Если инфекция, я его заражу. И у меня… — она мучительно поморщилась, — сил нет.

— А про кого ему надо рассказать?

— Да хоть про кого. Ну ты же должен знать какие-то сказки.

— Никаких сказок я не знаю.

— И про Колобка не знаешь?

— А че про него рассказывать? Был сволочью, сволочью и помер. Если бы его не прикончил Святой, его бы посадил на перо кто-нибудь другой.

Света закрыла глаза и вздохнула. Ленька не уснет, это точно. Традиции в семье Корнеевых — дело серьезное.

— Ладно, — решился Мямля. — Про маруху пойдет?

— Это колыбельная?

— В каком смысле?

— Ну… чтоб вас всех… успокоительная?

— А-а, — понял Мямля, — да-да-да… Успокоительная.

— Ну расскажи. Только не дыми ему в лицо…

Колыбельная про маруху, рассказанная Мямлей шестимесячному Леньке

В тот год я особо не работал, на жисть хватало, и решил я прокатиться в Киев, где еще в тридцатом году познакомился с марухой. Тоня была девкой знатной и в свои тридцать два выглядела… Ну, как твоя мама, писькарь. Мужиков к ней сваталось немало, председатели там разные, ударники. Но она всем давала полный отлуп и никого не подпускала, разве что для баловства, от которого ни одну бабу, конечно, не удержать.