Русский учёный Константин Эдуардович Циолковский много лет спустя заявит в печати о том, что стремление к космическим путешествиям заложено в нём Жюлем Верном: «Он пробудил работу мозга в этом направлении…».

Ласточка влетела в кабинет, покружилась под потолком, коротко прощебетала: «Извините!» — и вылетела на волю. Левый глаз двоит строку. Жюль Верп прикрыл правый глаз — серая полутьма… Ну что ж, в крайнем случае достаточно будет и одного глаза. Великий Мильтон [17] был слеп совершенно. «Если ослепну, — думает Жюль Верн, — буду работать круглые сутки, — тогда мне ничто не будет вредно…».

На сегодня довольно, — набело переписана очередная глава. Но работа ещё не окончена, предстоит подумать о будущих романах, и Жюль Верн, отдыхая от одного, переходит к другому. Его друг Реклю, прекрасный знаток Африки, сам о том не подозревая, внушил одну интересную идею, которой следует воспользоваться. Реклю рассказывал о природе Экваториальной Африки, о быте и нравах населения, о жестокости одних и бесправии других. Прошла неделя, вторая, и в голове Жюля Верна закопошился новый замысел, ещё неясный, но уже ощутимый, — некий скелет, позволяющий видеть и всю живую ткань, кожу, нервы. Ещё неизвестно, как будет назван этот будущий роман, но содержание его можно даже записать на память, отложить на время и потом вернуться, когда он сам позовёт.

Преступник (назовём его Киллером) и изобретатель Камаре строят в Экваториальной Африке город смерти. Камаре любит Киллера, верит ему во всём и делает всё, что тот приказывает. Камаре — чистый, благородный человек, для него наука — всё и, кроме неё, нет ничего другого. Но вот он узнаёт, что он построил и для каких целей, и тогда в гневе и страсти уничтожает этот город смерти и сам гибнет вместе с ним.

Роман этот под названием «Удивительные приключения экспедиции Барсака» (в нём Жюль Верн впервые и первый в художественной литературе писал о радиосвязи) вышел после смерти автора.

Вот прекрасное название для романа: «В погоне за золотым метеором». В мировом пространстве носится метеор из чистого золота. Француз Ксирдаль особым способом заставляет его упасть на землю. Что тогда происходит на земном шаре! Золото падает в цене, биржа в панике. Дальше… ещё не совсем ясно, что будет дальше, но в конце концов побеждает добро и терпит поражение зло.

Сколько замыслов, сюжетов, всевозможных сцен беспокоят и днём и ночью! Жизни не хватит, чтобы справиться со всеми образами и картинами, обступившими со всех сторон и требующими, как говорит Реклю, «негативных и позитивных превращений в камере воображения».

А это что за письмо в синем конверте? Неровный почерк без нажима — так пишут врачи, прописывая лекарство. Жюль Верн наблюдательно следил за своими пальцами, за тем, как они взяли конверт, надорвали уголок, указательный палец вошёл в щёлку и рывком потянул вниз, позвал на помощь соседа и вместе с ним вытянул из конверта вдвое сложенную, мелко исписанную страничку. Затем пальцы легли на колени. Жюль Верн увидел нежное имя: Жанна… Тысячами глаз внутреннего зрения увидел он Жанну своей юности, ощутил запахи и краски, — вот даже и сейчас, по прошествии полувека, теснит дыхание и хочется говорить о себе в третьем лице.

О чём пишет Жанна?

Она пишет, что сейчас ей никак невозможно повидаться с Жюлем, но месяца через два-три она возвратится из Лондона, чтобы прижать к своему сердцу третьего внука, и тогда, наверное, ей удастся побывать в Амьене и…

Следует пять точек. Обычно их бывает три.

Жюль Верн взял свою массивную, толстую палку, шляпу, надел тонкие светлые перчатки. Разворковались голуби, удушливо благоухают цветы в саду, звон в ушах, двадцать лет на сердце. Небо морщит свой ослепительно голубой шёлк. До чего всё хорошо, волшебно!

— Идём со мной, — позвал он своего Паспарту.

Старый пёс повилял хвостом, молча извинился и положил голову на вытянутые лапы.

— Идём со мной, — повторил Жюль Верн. — Не хочешь?

«Жарко», — всем своим видом сказал Паспарту и с глухим урчанием, неясным повизгиванием, не спуская взгляда с хозяина, произнёс: «Гуляйте один, вам надо кое о чём подумать…»

Да, надо кое о чём подумать. Жюль Верн думал о Жанне. Жанны далёкой юности нет. Есть женщина семидесяти лет. Страшно подумать: Жанне семьдесят лет… Дряблая кожа, седые волосы, частая, семенящая походка. Лучше не думать.

— Завтра моя лекция в Промышленном обществе, — вслух говорит Жюль Верн. — Во вторник заседание в городском музее. В среду я должен ехать в Париж к Пиррону, — мой глаз беспокоит меня… В четверг или пятницу приезжает Онорина… Здравствуйте, мадам Легар! — здоровается он с учительницей школы. — Моё здоровье? Благодарю вас, я чувствую себя превосходно! Путешествия? О нет, я расстался с моим «Сен-Мишелем», я продал его. Конечно, жаль, привычка…

— Вы давно не были у меня на уроках, — робко произносит учительница. — Дети вспоминают вас, месье.