– Разве огромное богатство, которое я получу от вашего мужа – недостаточная причина? Или прелестная леди Лайонин того не стоит?

Она вскинула голову и спокойно встретила его взгляд.

– Сомневаюсь. Я поступила неразумно, не поверив в мужа, но вас глупцом не считаю. Дело не только в золоте.

Морелл слегка улыбнулся и уткнулся взглядом в пустую чашу.

– Такая проницательность у столь юной особы! Рассказать вам одну историю?

Она не ответила, но он все же заговорил:

– Вы моложе своего мужа и не видели его юным. Он разительно изменился, с тех пор как узнал вас. Я был его оруженосцем, одним из нескольких, которые появились в Мальву-азене после смерти его первой жены.

Он не заметил отчаянного взгляда Лайонин и, усмехнувшись, продолжал:

– Молодой лорд Ранулф, такой сильный, суровый и мрачный… Да, история довольно проста. Я был зеленым юнцом, готовым на все, чтобы угодить господину, почти моему ровеснику. До чего же мы ненавидим людей, которым отдаем нашу невинность, если они пренебрежительно ее отвергают… Я служил ему четыре года. И этот человек не сделал меня своим стражем. Граф заявил, что все его люди должны быть так же дьявольски темны, как он сам. Понимаете, из-за светлых волос меня отбросили, как ненужный мусор!

Он яростно швырнул чашу в сторону очага, попав при этом в одну из гончих. Бедный пес с визгом подскочил и удрал из зала.

Лайонин не пошевелилась, продолжая спокойно сидеть в окружении четырех стражей.

– Но, может, дело не только в цвете ваших волос? Вероятно, он выбрал этих рыцарей, разглядев в них надежных друзей?

Морелл встал и шагнул к ней, не обращая внимания на взявшихся за оружие стражников.

– Я отдал ему все! И тогда был вовсе не таким, каким стал сейчас.

Она смело встретила его взгляд, точно зная, что Ранулф с самого начала видел Морелла насквозь. Ее муж не настолько тщеславен, чтобы отвергнуть благородного рыцаря из-за цвета волос.

– Разве вы сегодняшний чем-то отличаетесь от вчерашнего?

Лицо Морелла налилось краской. Он снова шагнул к ней, но тяжелая рука стража легла на его плечо. Он, не глядя, стряхнул неуклюжую лапищу. Все его внимание было направлено на Лайонин.

– Он заплатит за все, что сделал со мной. И твоих слов я не забуду, – хрипло выдавил рыцарь и сердито устремился к двери.

Лайонин тряхнула головой, словно желая избавиться от тяжелых мыслей, и снова погладила гигантский живот.

Элис каждый день щупала вздымавшийся бугор, желая убедиться, что малыш жив и здоров. Лайонин опасалась, что туго натянутая кожа в один прекрасный день лопнет, но Элис заверяла, что ничего такого не произойдет и младенец уже повернулся в чреве, готовый появиться на свет. Лайонин всем сердцем жаждала поскорее родить и избавиться от тяжкого бремени. И сейчас закрыла глаза при мысли о великой радости держать у груди черноволосое, черноглазое дитя.

Элис осторожно дотронулась до ее плеча, и Лайонин от неожиданности подскочила.

– Я не слышала, как ты вошла. Да, мне хотелось бы спуститься в зал. Очень нравится наблюдать отвращение Морелла при виде моего разбухшего тела. Я с радостью вечно оставалась бы в таком положении, не будь мой живот так обременителен. Как, по-твоему, ему бы надоело ждать несколько лет?

Лайонин обхватила живот и счастливо зажмурилась.

– А если там близнецы? Ранулф как-то сказал… Нет, я не заплачу, – засмеялась она в ответ на строгий взгляд Элис.

– Как! Графиня решила навестить нас? Второй день подряд! Какая честь! – приветствовала ее Амисия и улыбнулась, когда Морелл немедленно отвел глаза. – Не правда ли, она прекрасно выглядит? В этом огромном животе наверняка поместились сразу двое детей!

Морелл ответил полным отвращения взглядом и покинул зал. Амисия торжествующе усмехнулась.

Элис подвела хозяйку к стулу у очага. Лайонин расправила сюрко и оглядела зал. Часть пола была очищена от тростниковых подстилок, чтобы госпожа замка вместе с двумя рыцарями могла без помех играть в кости. Сейчас как раз наступила ее очередь бросать маленькие кубики. Смех женщины отдавался эхом под сводами зала. Время от времени она гладила бедро ближайшего партнера. Амисия подобралась поближе к игрокам.

В этот момент трое сервов внесли в зал охапки дров. Последним шел настоящий великан, и что-то заставило Лайонин вглядеться в него немного пристальнее. Элис тронула ее плечо и нахмурилась. Ей, верно, показалось неприличным, что госпожа смотрит на мужчин, низкородных крестьян.

Все трое подошли к очагу. Лайонин отвернулась и принялась рассматривать узор своего шерстяного сюрко, ругая себя за глупость. Сколько сервов она видела в жизни и ни одного не удостоила внимательным взглядом! Почему же ей так хочется увидеть лицо мужчины?

Тот взял кочергу и принялся ворошить поленья в костре. Шум снова привлек ее внимание, и она беззастенчиво вгляделась в смуглую, поросшую черными волосками руку. Он смотрит на нее, и ей лишь нужно вскинуть глаза, чтобы узреть владельца этой, такой знакомой, руки…

Очень медленно она подняла голову, боясь того, что сейчас увидит… или не увидит. И столкнулась с бесстрастным взглядом Ранулфа. Черные зрачки превратились в булавочные головки, но он не сводил глаз с лица жены, на котором сияли влажные изумруды. Мгновенно оглядев Лайонин, он, казалось, ничуть не удивился изменившейся фигуре и снова посмотрел ей в лицо.