«Не забывай долга – это единственная музыка, – писал замечательный русский поэт и чуткий человек Александр Блок жене. – Жизни и страсти без долга нет».

Конечно, Юрка не думает ничего подобного, но инстинктивно чувствует, что оставить в беде близких, презреть своей долг перед ними – значит причинить ущерб не только им, но и себе, переступить через что-то очень важное в собственной душе, «убежать» от самого себя настоящего, перестать быть самим собой.

Не расставайтесь с автором этой книги после того, как, дочитав, закроете ее! Вглядитесь вместе с Сашуком, «мальчиком у моря», в картины природы, «как в пронизанной солнечным светом воде стоят стайки мальков, потом, испугавшись чего-то, серебряными брызгами разлетаются в разные стороны… как прозрачные тени волн бегут и бегут по песчаному дну», почувствуйте поэзию рыбацкого труда, когда «два ряда весел… враз поднимаются, дружно посылают Сашуку зайчиков и снова опускаются» и «налитые серебристой рыбой лодки подваливают к причалу».

Продолжите знакомство с персонажами «Неба с овчинку», читая увлекательный, многоплановый, полудетективный роман «Колесо Фортуны», где действие затейливо перемещается из нашего времени в эпоху Екатерины II.

Прочитайте повесть «У отдельно стоящего дерева», написанную так, будто автор сам испытал страшную судьбу наших пленных в Великую Отечественную войну (хотя в те годы он работал на оборонном предприятии в тылу).

Надеюсь, понравится вам и совсем уже «взрослый» роман «Родные и близкие», в самом названии которого как бы сквозит укоризна и печаль о том, как драматически складываются подчас отношения между членами одной семьи, – роман, в финале которого герой «вершит над собой беспощадный суд совести за все, что сделал, за все, чего не сделал» (в чем-то похоже на Виталия Сергеевича из «Беглеца»).

«Добрый», – говорят об одном персонаже в романе «Горе одному».

«А я?» – спрашивает главный герой.

«Не знаю. Ты, может, еще добрей… Только сердитый».

Это как будто о самом Дубове сказано, который и по-настоящему добр к людям, и непримиримо «сердит» на все, что им мешает, сбивает их с дороги.

Рано утром Сенька Ангел привез воду. Вообще-то он не тракторист, а шофер и водит то бортовую, то молоковоз, когда что надо, но тракторист заболел, а Сенька Ангел на все руки, и его посадили на трактор. На берегу лимана – колхозный птичник, уткам там благодать, но пресной воды нет, и каждое утро трактор тащил туда пузатую желтую цистерну. По дороге он заезжал к ним во двор, и все запасались пресной водой – наливали в бачки, кастрюли, бутыли, ведра. За огородом, на полдороге к морю, есть колодец, но там вода солоноватая. Если привыкнуть – ничего, пить можно. Только зачем пить соленую, когда возят пресную?

Максимовна, мамка и Нюшка подставляли бидоны и кастрюли, дед и Федор оттаскивали их в сторону, Сенька Ангел наставлял ребристую брезентовую кишку, пускал воду, на всех покрикивал и посмеивался как всегда в таких случаях, стоял веселый галдеж, и ко всему еще непрерывно тарахтел трактор. Сенька Ангел никогда его не глушил – у трактора не было аккумулятора. Аккумулятор раньше был, и даже новый, но бывший председатель колхоза и кладовщик его пропили. Они хотели свалить на Сеньку, мол, он и пропил, только из этого ничего не вышло, потому что Сенька совсем не пьет, даже кислого вина и пива. Доказать они ничего не доказали, а трактор остался без аккумулятора, и после этого Сеньке каждое утро приходится «прикуривать» от грузовика, заводиться его аккумулятором. «Прикурит» и целый день тарахтит, пока работа не кончится.

Юрка и Славка таскали пустую посуду, а папка – ему тяжестей носить нельзя, он больной – стоял в стороне, командовал и давал советы. Все были так заняты, что не сразу заметили, как к воротам подъехала голубая «Волга». Из нее вышел высокий худой мужчина, вошел во двор и поздоровался, но в галдеже и тракторном рычании его никто не услышал. Юрка увидел первый и, забыв о десятилитровой бутыли в руках, уставился на него. На нем была синяя спецовка, только не такая, как у Сеньки Ангела, – простая, мятая и грязная, а чистенькая, вся в «молниях» и блестящих кнопках. Папка тоже его увидел, подошел и поздоровался – наклонил немножко голову, правую руку поднес к козырьку кепки, потом протянул приезжему. (Очень красиво у него это получается. Юрка сам сколько раз пробовал перед зеркалом, но так фасонно не выходило.) Поговорить они не смогли, потому что в это время Сенька Ангел закинул брезентовую кишку на цистерну, сел на свое место, закричал: «Привет, привет!» – и включил скорость. Трактор зарычал еще громче и поволок пузатую цистерну со двора.

Тогда приезжий снова поздоровался, и ему вразнобой ответили. Все уже заметили его, смотрели во все глаза и гадали, что за человек и что ему нужно.

– Кто у вас тут хозяин? – спросил он.

– Это смотря какого хозяина вам надо, – ответил Юркин папка. Он жил и в городе и везде и умел разговаривать со всякими людьми.

– У вас на доме вывеска: «Дорожный мастер». Должно быть, мастер и есть хозяин.

– Мастер я, – сказал дед, и его морщинистое лицо стало еще морщинистее, а выцветшие глазки спрятались в узкие щелочки, как всегда, когда он ожидал каких-нибудь неприятностей.

– Объехал я весь Тарханкут, – сказал приезжий, – а места лучше вашего не видел. Как оазис в пустыне.

Дед не понял и еще больше сморщился.

– Что ж у нас тут такого особенного? Место как место.

– Что имеешь, никогда не ценишь, – непонятно сказал приезжий. Он и потом то и дело говорил что-нибудь непонятное. – А нам очень понравилось. Нельзя ли у вас тут остановиться и пожить некоторое время?

Морщины на лице деда немного распустились. Значит, приезжий не начальство и неприятностей не будет.