– Дорогой…

Он остановился, уже шагнув одной ногой на первую ступеньку, поворачиваясь на голос своей матери, который узнал бы где угодно. Гейдж нашел её в столовой, она как обычно сидела в мягком вольтеровском кресле, выпрямив спину. Приталенное черное платье, которое облегало все её изгибы, оттеняло бледную кожу, от чего та казалась прозрачной. Селеста почти сливалась с белым креслом, на котором сидела.

Она по-прежнему улыбалась своими красными губами, но, когда их глаза встретились, её улыбка стала теплее. Более легкой. Настоящей.

Гейдж подошел к ней, бросив сумку посередине фойе.

– Мама.

К ак только он подошел к ней , Селеста встала и поприветствовала его, крепко сжимая его руки, сильнее, чем обычно, и целуя в обе щеки.

Она позволила своему взгляду пробежаться по сыну , ища какие-то изъяны, которые смогла бы обнаружить только мать. Когда Селеста решила, что все в порядке, её взгляд метнулся через его плечо.

Гейдж проследил за её взглядом, увидев позади себя сумку, которую он бросил в фойе, и снова посмотрел на маму.

– Как долго ты сидишь здесь и ждешь меня?

Её улыбка стала не такой теплой и искренней.

– Да всего лишь последние пять дней, дорогой.

Гейдж побледнел.

– Пять дней?

– В течение пяти дней я сидела в этой столовой, ожидая увидеть знакомое лицо в доме моего сына и моей будущей невестки. Увидеть хоть кого-нибудь на самом деле. Пять дней… – она пожала плечами. – И ничего.

Гейдж тяжело сглотнул комок в горле. Он увидел, что мама заметила это.

– Я бросаю её , мама.

Она закрыла глаза. Селеста сильнее сжала его руки, не причиняя при этом боли, ведь женщина была недостаточно сильной, чтобы причинить мужчине физический вред, даже если бы захотела.

Селеста глубоко вздохнула. Её улыбка потеряла теплоту, которая была ранее, и превратилась в ту самую холодную усмешку, которую она всегда дарила отцу с того дня, как родился Гейдж.

– Ты живешь, чтобы мучить меня, – она опустила глаза.

Гейдж поднял голову.

– Может быть, для вас с отцом это было легко, но я не могу жениться на женщине, которую не люблю. Это не то, чего я хочу в своей жизни.

– Семейный бизнес…

– Мне все равно.

– Твой отец…

– Мне все равно , мама. Меня не волнует все это. Я не желаю продавать свою душу, надеясь, что хоть что-нибудь получу в ответ, получать какие-то маленькие обрывки его фальшивой любви и ждать, когда он соизволит вознаградить меня ею. Если он не хочет, чтобы я руководил бизнесом полностью, не продавая при этом свою душу, тогда я не хочу руководить этим делом. Если он не хочет, чтобы я был частью круизного бизнеса, то я не буду. Если отец не любит меня, то пошел он к черту.

– Дорогой, отец любит тебя. Очень. Ты должен понять…

– Я все прекрасно понимаю…

– Сейчас я говорю , – её голос повысился, а глаза стали стальными.

Когда Селеста потянулась руками к нему и сжала его щеки, Гейдж закрыл глаза.

– Мы позволили тебе думать, что у тебя есть выбор, дорогой, – её слова стали жестче. – Но у тебя нет выбора.

Гейдж открыл глаза и посмотрел на мать.

– Я бросаю её.

– Твой отец скорее умрет, чем позволит тебе разрушить его планы.

Воздух покинул легкие Гейджа.

– Он даже предпочел бы увидеть, как умрешь ты , – Селеста сильнее сжала его щеки, встряхнув. – И я скорее умру, чем позволю тебе пустить свою жизнь на самотек, – её глаза наполнились слезами, и она судорожно втянула воздух. – Ты – мое солнце, моя луна, мои звезды, – Селеста убрала свои дрожащие руки от его челюсти , и прикоснулась к галстуку , на шее Гейджа , тяжело сглотнув. – А теперь мы притворимся, что этого разговора не было.

Гейдж подождал, пока высохнут слезы в её глазах.

– Я бросаю её.

Руки Селесты безвольно упали, и она проскользнула мимо него. Е ё высокие каблуки застучали по полу, когда она прошла в фойе. Женщина встала к нему спиной, держа одну руку на бедре, а другую – прижав к губам.

– Женщина из бара, – она повернулась на каблуках, – Та, которая заявилась без приглашения?

Гейдж удержал её взгляд , но его сердце забилось быстрее.

– Всю свою жизнь я наблюдал за тобой и отцом, как вы едва выносили друг друга. Вы ненавидите друг друга. Всю свою жизнь я считал, что настоящей любви не бывает. Я верил, что её не существует, потому что доказательство этого было рядом со мной. Под одной крышей. Доказательство этого смотрело мне в глаза каждый день. Это доказательство кормило меня, одевало и лелеяло. Я думал, что любовь – это сказка для глупых. Д умал, что я сам не способен на это.