Она поманила меня к себе; я спустилась в зал и уселась рядом с ней в кресло.

— Жаль, что нет спроса на актрис с ролью без слов. Внешность у вас хороша, тут нет сомнений. Вам легко сыграть любовь и страдание; вы очень выразительны, хоть и порой переигрываете. И конечно, вы очень миловидны. Но стоит вам открыть рот — ну, сами же слышите.

— Я буду еще больше стараться, — обещала я.

Мисс Келли покачала головой.

— Едва ли выйдет толк. Пусть даже у вас внешность актрисы — но успеха вы никак не добьетесь. Придется нам придумать что-нибудь иное.

Я горестно смотрела на пустую сцену. Что иное тут может быть?

Мисс Келли вдруг хлопнула в ладоши:

— Знаю! Как же я раньше не додумалась? Вам надо танцевать!

— У меня фигура для танцев неподходящая, — проговорила я с глубоким сомнением.

Мы обе поглядели на мой пышный бюст.

— Да уж, платье на вас не висит, как на вешалке, — заметила мисс Келли.

— И возраст уже неподходящий, — продолжала я.

Она улыбнулась.

— Для того чтоб стать балериной — возможно, да, вы староваты. Однако публике очень нравятся характерные танцы. А для их исполнения не нужны годы тяжелого учения, — сказала мисс Келли. — Вспомните Фанни Эльслер[16] в «Хромом бесе».

В то время газеты изо дня в день печатали восторженные отзывы об успехе Фанни Эльслер в Америке; ее танец был настолько стихиен, первобытен, что ее называли Языческой Балериной. Когда в ее репертуаре появилась качуча[17], это произвело фурор.

Я так и загорелась.

— И правда! В «Хромом бесе» множество танцев — гавот[18], тарантелла[19].

— Фанданго[20] в «Фигаро», — подхватила мисс Келли, — качуча в «Гондольерах».

Я хлопнула в ладоши, метнулась на сцену и сделала несколько танцевальных па.

— В школе мы разучивали болеро[21], мазурку[22] и менуэт[23]. А в Индии я немного училась местным танцам. Сейчас покажу.

Согнув колени, как учила Сита, я руками изобразила над головой птиц, затем — распускающиеся цветы. Начала покачивать бедрами, двигая глазами туда-сюда.

Мисс Келли расхохоталась.

— Вы похожи на дурочку. Или на шлюху при храме.

— По-вашему, этот танец некрасив?

Покачиваясь из стороны в сторону, я неожиданно осознала, что уже видела нечто подобное на сцене — танец цыганки в опере Мазилье, — и принялась соединять одно с другим. В Индии, на маскараде, мне как-то раз довелось изображать цыганку. «Да-да, вот оно!» — билось в мыслях, пока я танцевала.

— Несомненно, у вас есть талант, — объявила мисс Келли. — Только я не уверена, что правильный.

В моей собственной гостиной актерские таланты пригождались в полной мере; откровенно говоря, их даже не хватало. Слабенький детский голосок неожиданно оказался достоинством, а не недостатком. Граф Мальмсбери был очарован тем, как сидит на мне платье с низким вырезом — не висит, как на вешалке, а облегает пышную грудь; о моем неанглийском произношении он ни слова не сказал. Довольно скоро граф вышел из роли заботливого папаши и начал заявлять на меня иные права, и тут пришлось пустить в ход все свои таланты и изобретательность, чтобы удержать его на расстоянии.

Я разучивала в его присутствии танцы: нарочно медлила в позе умирающего лебедя, позволяла платью соскользнуть с плеча честолюбивой куртизанки; я веселила графа пляской молодой селянки, услаждала его, на миг являя взору щиколотку либо икру. Стоило моему покровителю подобраться ко мне слишком близко, как я принималась льстить и взывать к его чувству чести. Я играла роль доверчивой и чувствительной молодой актрисы, бесконечно благодарной за отцовскую заботу, и графу было непросто со мной спорить.

Сеньор Антонио Эспа был уроженцем Испании. Он воплощал в себе самую суть испанца — романтического, яростного и страстного; был обладателем смоляной шевелюры и сверкающих глаз, как положено выходцу из его страны. Сеньор Эспа работал за кулисами Королевского оперного театра, и ни один спектакль не обходился без его участия. Он обучал балерин тонкостям испанского танца, пытаясь вдохнуть пламя в их выступления. Если в какой-нибудь новой постановке звучала испанская речь, сеньора Эспу приглашали, дабы придать сцене большую достоверность. Порой, если у него лежала к тому душа, он обучал танцам частным образом. К нему-то я и прибыла, в студию на Ковент-Гарден, с рекомендательным письмом от мисс Келли.

Меня встретил не слишком молодой мужчина с крашенными в черный цвет волосами, намечающимся брюшком и широкой бочкообразной грудью. Хоть я и была слегка разочарована, показать этого не осмелилась. Сеньор Эспа был облачен в узкие черные штаны и короткую куртку; также на нем были сапожки с высокими каблуками. Меня поразили его густые брови — и невероятное чувство собственного достоинства.

Он провел меня в студию, где стены были увешаны зеркалами, а в углу праздно сидел гитарист.

— Aqui[24]. Встаньте прямо! — велел сеньор Эспа, стукнув тростью в пол.