Одной из причин, побудивших Лолу купить домик в Грасс-Вэлли, было желание спокойно завершить свои мемуары. Газеты с удовольствием печатали малейшие обрывки историй, однако книгоиздателям требовалось нечто более весомое и законченное. Лола безо всяких усилий могла рассылать в газеты письма с пикантными подробностями из собственной жизни, однако требовались время и большая сосредоточенность, чтобы связно изложить на бумаге свои мысли и воспоминания. Публика мечтала узнать о ее подвигах в Европе, однако те пьянящие головокружительные дни уже казались смутными и далекими. Порой Лоле казалось, что она пытается припомнить собственные сны, — как известно, дело нелегкое. Когда она ставила пьесу «Жизнь Лолы Монтес», она обошла всяческие трудности, представив публике драматичную, порой забавную или ироническую полуправду. Теперь же, после шумного успеха пьесы, ряд издательств предлагал щедрые гонорары за полную и правдивую биографию.

Когда Лола села за письменный стол в первый раз, дело пошло очень туго — нужные слова не вспоминались, не ложились на бумагу. Лола пыталась описать свою жизнь, начиная с того дня, когда покинула Лондон, — тщетно. На некоторое время она оставила мемуары, а в следующий раз вернулась глубже в прошлое и извлекла на свет божий Элизу Гилберт. Все-таки от прошлого никуда не денешься, это Лола вынуждена была признать. Как бы она ни торопилась, как бы ни мчалась вперед, прошлое следовало по пятам. И стоило это осознать, как слова полились легко, как будто сами собой. Раз начав, Лола уже не могла остановиться.

Лола Монтес родилась из Элизы Гилберт; в том не было уже никаких сомнений. Элиза была спящей куколкой, Лола Монтес — порхающей бабочкой, воплощением мечтаний своей предшественницы. Оглядываясь на собственную жизнь, Лола видела не одну историю, а целых две, и одна из них разворачивалась в рамках другой. Первая была наполнена стремлением непрерывно двигаться вперед, во второй некто пристально глядел назад, в прошлое. Мать отказалась от Элизы, когда той было всего семь лет, и в результате Элиза пожелала завоевать весь мир. Если она пыталась поставить себя выше любви и одобрения общества, то лишь потому, что нуждалась в них слишком сильно. Она не простила свою мать до конца, однако научилась быть добрее к самой себе. Дописывая свои мемуары, она буквально видела, как Элиза и Лола идут рядом, держась за руки: великолепная Лола в малиновом костюме фламенко и Элиза в ярком индийском платье из оранжевого и синего шелка.

Однажды она сидела на веранде, наблюдая, как вокруг желтых лилий вьется толстый шмель, заползает в цветки. На лапках уже налипли толстые комочки пыльцы, шмелю явно было тяжело, и он будто мялся в нерешительности, прежде чем забраться в очередной гостеприимно раскрытый цветок. Лоле припомнились уроки танцев в цыганской пещере. «Надо найти самую суть, сердцевину, — объясняла ей Кармен. — Все лишнее нужно отбросить. А когда отыщешь то, что внутри, сырое, трепещущее, — тогда сможешь начать».

«А ведь верно, — подумала Лола. — Что еще мне остается, кроме как начинать снова и снова? А потом опять начинать все сначала».

Сцена десятая

Последние впечатления

(дополнение)

Глава 38

Лола прожила в долине Грасс-Вэлли почти два года, и наконец в ее сознание потихоньку стали просачиваться малоприятные новости с других концов света. В Ирландии, Индии, в Вест-Индии люди обретали и теряли целые состояния, а следом шли голод, бунты и мятежи. Пройдет время, и то же самое начнет происходить в Америке: в Калифорнии экономика уже нестабильна. А сейчас, когда найдено золото в Австралии, на сцену выходит целый новый мир. Старатели и всякого рода дельцы так и хлынули на еще не освоенный континент: предприниматели, горнорабочие, актерские труппы, девицы легкого поведения. Пленительные рассказы об этом обширном материке, где красная земля таит неисчислимые сокровища, доходили в домик Лолы на Милл-стрит. Невозможно было устоять, слыша о золотой лихорадке, о владельцах шахт и горнорабочих, которые истосковались по развлечениям, о высоких гонорарах и огромных кассовых сборах. Весной Лола собрала труппу и отправилась в путь.

Европейские поселенцы успешно завоевали часть «красного континента» — некоторые районы Сиднея и Мельбурна внешне мало отличались от фешенебельных районов Лондона, — однако в Австралии оставалось нечто исконное, безжалостно и грозно напоминавшее о себе каждый день и в любом месте. В столовых и гостиных из-за штор или из-под фортепьяно могло выскочить многолапое существо, помчаться в сторону или взбежать вверх по стене. В прачечных и буфетных, в спальнях и уборных таились в засадах пауки — волосатые охотники, либо так называемые белохвостые, либо серые домовые, коричневые дверные, буфетные и великое множество всяких других. Казалось, в Австралии найдутся пауки на любой случай. Тарантулы здесь вырастали с ладонь взрослого мужчины; еще были удивительные пауки с восемью глазами, которые в темноте горели зеленым. Тут водился даже родственник «черной вдовы», и, хотя его яд не был смертелен, укус вызывал у человека судороги и конвульсии.

Рядом с такими коренными обитателями континента привезенный Лолой «Танец с пауком» неожиданно зажил собственной яркой жизнью. Внезапно в театральных залах люди увидели то, чего они боялись больше всего на свете. Они отлично сознавали, какую опасность представляет собой ядовитый паук, и принимали выступление Лолы с особой страстью. В театрах каждый раз был аншлаг, из зала кричали: «Паук, паук!» — и дружно требовали, чтобы ядовитого гада нашли и уничтожили как можно скорее.

Представьте себе молодую, красивую, гибкую женщину, запутавшуюся в паутине. Прочные нити все крепче опутывают лодыжки, пленница приходит все в большее смятение. В воздухе льется сложная, гипнотическая мелодия, которая делается то громче, то тише, звучит то быстрее, то медленнее. Внезапно женщина обнаруживает, что паук забрался ей в юбки. Она пытается его вытряхнуть, затем проверяет одежду, но паук тем временем заползает выше. Женщина мечется, кружится в вихре летящих юбок; как одержимая бесами, она извивается, скребет пальцами по одежде, по телу. Самозабвенно, пламенно, она танцует и танцует, пока ей не удается стряхнуть паука на землю. Тогда она яростно топчет его. Наконец дело сделано, страшный враг побежден. Стремительная мелодия внезапно становится медленной и плавной. Лицо женщины расцветает в улыбке; по телу ее растекается любовь к чуду, которое зовется «жизнь», и этой любовью дышат каждый ее шаг и движение тела, рук, головы.

Зрители были буквально зачарованы силой страстей, что пылали на сцене. Захваченные драматическим действом, они прямо-таки воочию видели злосчастного паука, запутавшегося в юбках. И когда он падал наземь, они облегченно вздыхали. А потом, в ужасе замерев, глядели, как его яростно топчет такая изящная женская ножка. Мерзкая тварь была однозначно мертва, а на сцене оставалась прекрасная женщина, вся — воплощенная страсть и радость жизни. Зрители бешено рукоплескали, заваливали цветами сцену.