Такси подъехало к зданию железнодорожного вокзала. Каличава вылез и легко взбежал по ступенькам.

— Бегает из зала в зал. Осматривается, — тихо скороговоркой докладывала рация. — Вошел в автоматическую камеру хранения. — И через минуту: — Выходит обратно!

— Теперь приступайте, — жестко скомандовал Епифанов.

С другой стороны площади мы видели, как маленький лысый человечек появился в дверях вокзала. Набычившись, он оглядел площадь и быстро стал спускаться вниз. Вдруг я заметил, что возле такси, ожидающего его, что-то происходит. Трое курортников — двое парней и девушка — с чемоданами и сумками, из которых торчали теннисные ракетки, открыли обе дверцы и разговаривали с водителем — видно, просили подвезти. Ребята жестикулировали, девушка кокетничала с водителем. Каличава подошел и остановился у них за спиной, засунув правую руку в карман брюк. Я перестал дышать.

Курортники о чем-то коротко переговорили с подошедшим. Один широко улыбнулся и развел руками: дескать, занято так занято. Каличава вынул руку из кармана и взялся за дверцу. Дальнейшее произошло мгновенно.

Один из парней вдруг перехватил руку Каличавы, лежащую на дверце машины, второй вывернул ему другую. Девушка отскочила в сторону. Коротко скрипнув, рядом тормознула «Волга», на мгновение закрыв от нас происходящее, а когда она отъехала, на тротуаре остались лишь сумки курортников. Следующая «Волга» втянула их в себя и умчалась. Епифанов ладонью задвинул антенну в рацию, сказал устало:

— Все. Поехали в министерство.

Я понял, что карьера «змеелова» Серго Каличавы закончена.

Журналистские дела требовали от меня перед отлетом в Москву заехать в Гагринский район. Распрощавшись с моими новыми друзьями, я стоял на остановке и ждал автобуса. Рядом со мной затормозили ярко-красные «Жигули», сквозь сверкающее под солнцем лобовое стекло неясно виднелись смутно знакомые лица. Ба! Да это же Матуа — отец и сын! Последний раз, когда я их видел, оба находились в весьма угнетенном состоянии. А сейчас…

— Какая встреча! — радостно размахивал руками, выскочив из машины, бывший шашлычник. — Какие все-таки люди работают в нашей милиции: честные, справедливые! Настоящие бойцы невидимого фронта, мамой клянусь! Русик, вылезай, поздоровайся с товарищем.

С кривоватой, но тем не менее самодовольной ухмылочкой младший Матуа выбрался на тротуар. Я подумал, что, раз сама судьба делает мне этот маленький подарок, грех им не воспользоваться, и спросил:

— Можно я задам вашему сыну один вопрос?

— Хоть два! — щедро согласился Харлампий.

— Скажи, Русик, на что ты рассчитывал, садясь играть на такие большие суммы?

Но отец не дал ему ответить. Сказал, нахмурившись:

— На меня рассчитывал. На эту вот шею, — он крепко похлопал себя по затылку. — Щенок, сопляк, цены деньгам не знает! Моя вина, не воспитал как надо. Ну ничего, поймет еще.

Я слушал, кивая. Я был согласен с каждым словом. И что Русик не знает цены деньгам. И что виноват в этом его отец. И с тем, что ему предстоит кое-что понять, я, вспомнив недавнюю экскурсию в цех ширпотреба ремонтного завода, тоже согласился. Только, боюсь, разный смысл вкладывали мы с Харлампием Матуа в эти слова. Надеюсь, когда я смотрел на его наследника, на моем лице не слишком отражались чувства, которые владели мной в эту минуту: жалость и сострадание.

— Так, может, вас подвезти? — радушно предложил хозяин автомобиля.

— Спасибо, вон автобус идет, — ответил я.

Мукасей открыл глаза и сразу снова зажмурился, заморгал. Он лежал на верхней полке, поезд стучал колесами, солнце било ему прямо в лицо. Сорвав с полочки белое вафельное полотенце с черным казенным штампом, он прикрыл лицо. Повернулся на бок и из-под полотенца увидел скулящего щенка на нижней полке. Кудлатый мальчик лет десяти чесал ему за ухом и приговаривал:

— Ну потерпи, Мотысик, потерпи, скоро остановка. Деда, — мгновенно изменив тон с ласкового на капризный, спросил он толстого, с одышкой, человека в полосатой пижаме, — когда остановка? Мы чего, опаздываем?

«Деда» посмотрел на часы, удрученно покачал большой лысой головой и сказал кому-то, чьи ноги, обутые в огромные стоптанные кеды, виднелись из-под полки Мукасея:

— Я в журнале «За рубежом» читал, что в Японии все поезда, вместе взятые, за целый год опоздали на полторы минуты…

— Я не знаю, как у вас, а у нас в Японии… — пошлым тенорком пропел обладатель кедов. И с ходу соврал: — А я читал, что у них в Японии в каждом вагоне специальный сортир для собачек. — Подумал и добавил: — Отдельно для собачек, отдельно для кошечек. А у нас животные должны мучиться.

— Мы всего-то на пять деньков — туда и обратно, а оставить не с кем, — стал почему-то оправдываться «деда».

Поезд дернулся и стал притормаживать. За окном замелькали подъездные пути большой станции. Кудлатый мальчишка принялся цеплять на Мотысика ошейник. Свободолюбивый Мотысик вырывался и изворачивался.