Вербицкий слушал собеседника и улыбался:

– Вы разбираетесь в наших делах лучше многих опытных оперативников.

Постников покачал головой:

– Я нанял независимых экспертов из вашей когорты. Средства позволяют. Это их мнение, а не мое. Остается выяснить, для чего была заварена вся каша с кровавыми последствиями. Деньги никто не украл, значит, убийца преследовал другую цель.

– Но налетчики убили инкассаторов. Выходит, деньги имели значение.

– Может, да, а может, нет. Вы забываете о шофере, который перекрыл дорогу инкассаторскому фургону. В водителя фургона стрелял он – прямое попадание в ветровое стекло и в лоб. Налетчики выходили из подъезда дома, их пули могли попасть только в боковые окна машины, но не лобовое стекло.

– Секундочку. Они вышли из подъезда, подошли к машине спереди и открыли огонь.

– Ваши дознаватели плохо снимали показания со свидетелей. Налетчики открыли огонь, как только вышли из подъезда и стреляли по колесам. Зачем? Чтобы машина не сдала назад. Если бы они знали, что шофер мертв, то зачем пробивать шины? Лишний шум и потеря времени. Инкассаторов тоже мог убить шофер налетчиков из своей машины. Ни в одном теле не нашли множественных ранений. Инкассаторы получили по одной смертельной пуле. И водитель фургона убит выстрелом в лоб через ветровое стекло. Это не автоматная очередь.

– А что же?

– Карабин «СКС». Как вы знаете, в карабине и «калашникове» используются одни и те же патроны. В баллонах машины и бронированном корпусе нашли следы очередей. Пули ложились веером. Это значит, что стрелявшие не умели обращаться с подобным оружием, у них то и дело задирало ствол кверху. И вы хотите меня убедить в том, что такие стрелки могли попасть в милиционера с тридцати метров? Смешно! Вряд ли они видели того, кто в них стрелял.

– Кто же тогда стрелял?

– Человек, поджидавший оперативника. Стрелял он из окна подъезда из карабина с оптическим прицелом. И не раз. Милиционер прятался за деревом. Две пули угодили в ствол на уровне головы, третья попала в него. Снайпер решил, что ваш парень пригнется, и он влепит пулю ему в голову, когда тот высунется, но он не пригнулся, на свое счастье, и был только ранен.

Вербицкий допил коньяк:

– Слушаю вас, и меня не покидает мысль, будто вы были свидетелем событий.

Леонид Постников расплылся в улыбке и снова налил в рюмки коньяк.

– А еще лучше, участником событий. Ну как же… Брат налетчика. Но мысль эту вам все же придется оставить. Двенадцатого марта я выступал с речью на съезде предпринимателей как раз в то время, когда происходили трагические события. Четыре сотни свидетелей вас устроят?

– Не обижайтесь. Я пришел к вам как частное лицо, без санкций и в неслужебное время.

Будто подчеркивая свои слова, Вербицкий отпил коньяка.

– Я не обижаюсь. Наоборот, хочу, чтобы прокуратура тщательным образом разобралась во всем. Мелочи часто ускользают из поля зрения. Меня никто не торопит, я стараюсь взглянуть на вещи, разбирая их на мелкие детали. Как часовщик, работающий со сложным механизмом. Мой вывод таков. Шофер налетчиков перегородил фургону дорогу и стоял боком. Он стрелял из карабина через открытое окно боковой дверцы. Второй стрелок со снайперской винтовкой с пистолетными патронами стрелял из окна подъезда. Он убил двух налетчиков. Их смерть приписали меткому милиционеру. Остается неясным один момент. Шоферу с карабином было неудобно стрелять в милиционера. Чтобы попасть в него, ему пришлось бы выйти из машины. Но это слишком долгий процесс. И свидетели этот факт не подтвердили. Значит, существовал третий стрелок с карабином, целью которого был милиционер. Но тут же возникает новый вопрос. Кто мог знать о его появлении? Ответ. Милиционер был нанят, но ему не сказали одной мелочи – за свое участие он лишится жизни.

– Что еще интересного вы нашли на месте преступления?

– Дырку в косяке двери подъезда. Правая сторона, высота два метра шесть сантиметров. Уверен, что из этой дыры вы выковырите пистолетную пулю. Она может принадлежать пистолету милиционера. Они два раза в год выезжают на стрельбище. Посмотрите его отчеты по стрельбе, их заносят в личные дела, если я не ошибаюсь. Правда, в тире стреляют по мишеням с десяти метров, а не с тридцати.

– Я пройдусь по всем вашим замечаниям, Леонид Родионович. У нас с вами получился очень продуктивный разговор, несомненно, он принесет пользу следствию.

На широкой автостраде, в сотне метров от изгиба дороги, стояла милицейская «десятка» с голубыми номерами. В машине – никого, рядом стоял гаишник с жезлом. Уже смеркалось, и проезжавший на своей машине начальник загородного ГИБДД обратил внимание на номер и стоящего капитана с жезлом.

– Сбрось скорость, Володя, – попросил он шофера. – Видел?

– Видел, Виктор Степаныч. Парень бабки сшибает.

Полковник Кравченко предпочитал ходить в штатском и шофера обязал носить гражданскую одежду, пользовался обычной «Волгой», без милицейских атрибутов. Так он инспектировал узловые посты, появляясь везде, где его не ждали, без шума и помпы, свойственной начальникам высокого ранга. Но номера его машины были известны всему составу дорожной милиции.

– Прижмись к обочине, Володя.

Они перестроились в правый ряд, проехали немного вперед и остановились. Полковник выжидал.

– Что за проблема, Виктор Степаныч? Давайте вернемся.

– Хочешь сказать, он узнал меня?

– Конечно.

– Значит, сейчас смоется. Подождем. До разворота еще два километра. По-любому, он мимо нас проедет.

– Вы не учли проселочную справа, он может свернуть. Далее через мост, проскочит железнодорожный переезд и уйдет на девятую трассу.

Полковник отрицательно помотал головой: