– Так будет, начиная с сегодняшнего дня?

– Oui, - извиняясь, ответил он.

– Вы рассказали le pr^etre?

– Non. Сейчас в его голове слишком много всего.

– Вы пытаетесь защитить всех нас, - сказала Джульетта, и в ее голосе он услышал любовь - любовь и раздражение.
– Вы должны позволить кому-то позаботиться о вас. Позвольте мне позаботиться о вас.

– Я в порядке. Правда. Мы все в порядке.

– А он? Нора вернулась?

Кингсли сглотнул. Он ненавидел лгать своей Джульетте. Она была ему таким же духовником, как и Сорен для Норы.

– Бывало и лучше. И non, она еще не вернулась. Джульетта...
– он замолчал, чтобы собраться с мыслями. С таким количеством лжи он должен рассказать ей немного правды.
– Я и Сорен, были вместе.

Он услышал ее мелодичный смех прямо с Гаити.

– Неудивительно, почему вы такой уставший.

– Частично, oui.
– Он тоже рассмеялся, но смех быстро утих.
– Мое сокровище, ты знаешь...

– Знаю, - ответила она быстро и просто, без единого намека на осуждение или страх в голосе.
– Я знаю, вы любите его. И знаю, что он тоже вас любит.

– Он любит меня? Твои бы слова да Богу в уши. Он любит только ее.

– Вы забыли, что мы любим больше, чем одного человека. Вы любите, она любит, он любит... я люблю.

– Ты уже влюбилась?

– Bien s^ur. Теперь вам придется делить меня.

– До тех пор, пока ты принадлежишь мне по ночам.

Теперь он представил ее, его Джульетту, стоящую на балконе и смотрящую на океан, ее величественную красоту, ее темную кожу, блестящую в угасающем вечернем свете. Они встретились на пляже на берегу океана, он не мог замечать поднимающегося уровня воды, не думая о ней. Он никогда не забудет, как впервые увидел ее. Какие-то отдыхающие дети забрасывали птичье гнездо камнями. Джульетта решила дать им это отведать на собственной шкуре. Взрослая женщина бросала камни в избалованных отпрысков белых американских туристов. Он был обречен с самого начала.

– Каждую ночь, моя любовь. Все мои ночи ваши.

Кингсли услышал дверной звонок и голоса в холле - Гриффин и женский голос. Женский голос он никогда прежде не слышал.

– Я должен идти. Нет покоя грешникам, - сказал он.

– Mon roi [3] , - прошептала она, и сердце Кингсли сжалось от прозвища, которым она называла его в их самые интимные моменты.
– Пожалуйста, будьте осторожны. Вы нужны мне.

Тысячу раз она шептала ему это... шептала сквозь шелковые простыни, пока ползла к нему, стонала ему на ухо, когда он проникал в нее. Но сейчас эти слова обрели новый смысл, который не был связан со страстью.

– Ты тоже мне нужна, - ответил он. – Нужно, чтобы ты делала так, как я говорю тебе. Оставайся там. Береги себя. Скоро ты вернешься домой.

– Обещаете?

Он замолчал, прежде чем ответить. Сейчас он не мог ничего обещать, не должен ничего обещать.

– Обещаю, - иногда ложь во спасение была меньшим грехом, чем правда.

Он повесил трубку и заставил мысли о Джульетте покинуть его разум. Не время для эмоций и сентиментальности. Не время для любви, не тогда, когда у него есть работа. И пока на земле нет никого, кто бы восхищался и обожал женщин больше, чем Кингсли, на поле боя им не было места, а он не мог отрицать, что его мир превратился в зону боевых действий. Он и Сорен найдут способ вернуть Нору. И ее жених, Уесли, который был молод и определенно не трус. Любого мужчину, которому хватило храбрости лечь в постель с Норой Сатерлин и выстоять гнев le pr^etre, можно было назвать многими именами, но никак не трусом.

Кингсли выпрямился и глубоко вдохнул. Теперь он чувствовал себя лучше. Джульетта была в безопасности и далеко от этого безумия. Трое - Уесли, Сорен и он - найдут способ самостоятельно справиться с этим кризисом. Они больше не подвергнут женщин угрозе. На некоторое время он должен запретить им доступ в дом. Он изгонит их, отошлет подальше. Они были слишком хрупкими, слишком большая угроза висела над ними в такое опасное время.

Он направился к двери своего кабинета, но она открылась прежде, чем он добрался до нее.

Прекрасная рыжеволосая женщина, бледная кожа которой была усыпана веснушками, ворвалась в кабинет, обгоняя Гриффина.

– Мэм, вы не можете врываться в...
– сказал Гриффин, но Кингсли поднял руку.

– Здравствуйте, - сказала женщина, обращаясь к Кингсли.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Да, вы можете сказать мне, какого черта происходит? Где Нора?

– Я бы сказал вам, если бы знал, мэм. Может, вы расскажете мне, кто вы такая?

– Меня зовут Грейс Истон, я знаю, что это мало о чем говорит, но я подруга Норы. Я устала звонить ей и позвонила Уесли. Он сказал, что кто-то похитил ее и...

Она продолжала говорить с легким и музыкальным акцентом. Пока она говорила, Кингсли подошел к одному из шкафов с файлами, открыл его и пролистал папки. Он вытащил одну, подошел к ней и позволил ей закончить.

– ...и я не уйду, пока кто-нибудь мне не скажет, что происходит или, по крайней мере, не даст поговорить с Уесли. Знаю, что похожа на безумную женщину, появившуюся из ниоткуда, и вы не представляете, кто я, но я обещаю...

– Грейс Истон, в девичестве Роуэн, тридцать лет, - сказал Кингсли, открыл файл.
– Мать - ирландка. Отец - валлиец. Как вижу, бегло говорит на уэльском. Думаю, это один из языков, на котором le pr^etre не говорит. Ты гораздо красивее, чем была в школе, а в школьные годы ты была tr`es jolie. Неудивительно, что профессор Истон лишил тебя девственности на своем столе. Хотя если бы я был на его месте, это произошло бы на столе, на полу, у стены, снова на столе, но сзади...