Комнату наполнил смех, теплый, густой и мужественный. Он заставил каждый нерв в теле Грейс вытянуться в струну и отсалютовать.

Затем смех утих, и отец Стернс снова закрыл глаза. Он опять откинул голову назад на кровать. Казалось, он молился.

– Простите меня, Грейс, - извинился он.
– Я пытаюсь не...
– он замолчал, будто старался подобрать нужное слово, - проявлять эту сторону себя с людьми не желающими или не ожидающими ее. Боюсь, иногда она просто выходит из-под контроля.

Грейс подползла к нему немного ближе, и теперь их ноги были в дюйме друг от друга. Она протянула руку и положила ее на его бедро, чуть выше колена. Она не была уверена, что подтолкнуло ее сделать это, разве что она проделывала то же самое с Закари, когда ему была нужна поддержка и комфорт.

– Женщину, которую вы любили почти двадцать лет, похитили. Вас накачали наркотиками и пристегнули к кровати. Вы католический священник, и, если все узнают об этом, ваша репутация и карьера будут разрушены. Пожалуйста...
– Грейс сжала его ногу и ощутила твердые, как сталь мышцы.
– Пожалуйста, не извиняйтесь передо мной. Бог знает, я никак не могу помочь в этой ужасной ситуации. Если, по крайней мере, я могу выслушать, тогда, пожалуйста, применяйте ко мне все, что потребуется.

Отец Стернс изогнул бровь, и Грейс ощутила, как тени в комнате расступаются к углам и прижимаются к стене.

– Я не это имела в виду, - сказала она, убирая руку с его ноги.

– Уверены?

– Вы ужасны. Серьезно, - сказала она, пытаясь смехом подавить волнение.
– Я собираюсь снять с вас наручники, но скажу, что буду сожалеть об этом.

– Еще как.

– Как можно сконцентрироваться рядом с вами будучи... вами? – поддела она, потянулась за кровать и нашла ключ.
– Вы, должно быть, наслаждаетесь, пугая женщин.

– Мужчин тоже. Спросите у вашего мужа

– Ох, он рассказывал мне.

– Я должен извиниться перед ним. Когда мы встретились, я чувствовал себя излишне собственнически. Элеонор никогда не приводила чужаков в наш мир. Я знал, что он был особенным для нее, раз она показала ему эту свою сторону. Я выплеснул свое раздражение на Закари.

– Не извиняйтесь. Он раздробил эго стольких писателей, что я сбилась со счета. Вы отплатили ему той же монетой.

– Вы не сочувствуете мужскому эго, верно?

– Конечно, нет. Я жена. Я даже рада, что вы немного его припугнули.

– Вы не кажетесь напуганной.

– Уверяю вас, я напугана. Но Нора предупреждала о том, насколько вы пугающий. И я подготовилась.

Он улыбнулся искренней улыбкой, лишенной лукавства или притворства.

– Элеонор даже и близко не боится меня.

– С трудом в это верится.
– Грейс встала на колени и потянулась за спину отца Стернса. Вот она, взрослая женщина, которая была в браке двенадцать лет, и чувствовала себя неловко, словно школьница рядом с тайной любовью.

– Уверяю вас, это правда. Я давно понял, что лучше будет возвести высокую стену между собой и остальным миром. Она и Кингсли - единственные люди, которых я встретил, и которые просто игнорируют эту стену, словно ее и вовсе не существует.

Грейс возилась, чтобы найти замочную скважину. Она нащупала ее кончиком пальца и вставила ключ.

– Кингсли и Нора игнорировали вашу стену. Я должна спросить... какая ждет награда тех, кто пройдет через вашу стену? Или наказание?

– И награда, и наказание.

– Это как?

Отец Стернс повернул голову к ней и наручники расстегнулись. В этот момент их лица были так близко друг к другу, если бы она наклонилась на дюйм вперед, они бы поцеловались.

– Я трахаю их.

Грейс села на пятки, и ключ выпал у нее из рук.

Отец Стернс завел руки вперед и снял наручники. Он массировал запястья, и Грейс заметила фиолетовые синяки, выглядывающие из-под черных манжетов его сутаны. Даже под действием наркотиков он был готов драться.

– Спасибо, Грейс.
– Отец Стернс поднялся на ноги. – Мне больше не хочется убить Кингсли. Не больше, чем обычно.

– Пожалуйста, святой Отец.
– Голос Грейс дрогнул, но Отец Стернс был достаточно вежлив, чтобы не придавать этому значения. Возможно, он наигрался с ее разумом на сегодня. Жаль. Хотя она уже скучала по этому. По крайней мере, это на несколько минут отвлекло ее от поглощающего ужаса.

Он протянул ей руку, она приняла ее с большим удовольствием, чем ей хотелось бы признать.

– Вы можете называть меня Сорен. Я бы этого хотел.

– Конечно... Сорен. Вас так Нора всегда называет. Говорит, что не может назвать вас «Отец Стернс», не захохотав, - ответила она, вставая на ноги. Она поправила свою одежду, которая помялась от сидения на полу. – Сорен - это датское имя, верно? Что оно обозначает?