– Он вышел на мгновение. К нему пришел Отец Генри. Наедине с его Библией, я говорила себе, что только хочу увидеть, написал ли он наши имена и дату свадьбы в ней. Конечно же, нет. Мое сердце разбилось, но, тем не менее, я перевернула страницы. Возможно, я бы нашла какое-нибудь утешение в этой книге, которую он столько читал. Никакого утешения я не нашла, зато нашла это.

Она протянула записку Норе. Охранник не пошевелился, когда Нора протянула руку и взяла ее. Осторожно она развернула ее и прочитала.

Ты блондинистый Монстр, я бы отдал свою правую руку за еще одну ночь, такую же, как прошлая. Зная тебя, ты бы это сделал.

И внизу записки было написано еще два слова.

«Я люблю тебя» на французском.

Кингсли оставил Сорену любовную записку в его Библии, и Сорен хранил ее.

– Их были сотни, - продолжила Мари-Лаура, теперь грустная улыбка сошла с ее лица.
– Сотни записок от моего брата моему мужу. Большинство были такими - смесь любви и ненависти. Некоторые только о любви. Некоторые только о ненависти. Одна...
– Мари-Лаура прервалась, чтобы рассмеяться.
– В одной было просто написано "Плохие новости - я беременный. И он твой". Мой брат и его чувство юмора.
– Она покачала головой, словно старшая сестра над глупой шуткой младшего брата.

Нора тоже хотела засмеяться с шутки Кинглси тридцатилетней давности, но над ее сладостью, глупостью и абсолютной интимностью, сочащейся из дурацкой шутки, которую Кингсли захотел написать и вложить в Библию Сорена, чтобы тот нашел ее позже и посмеялся. Кто бы ни нашел эти записки, не придал бы им значения. Кингсли и Сорен - это был не просто секс или похоть, которая снова и снова сводила их. Они были влюблены. Нора знала это. Знала годами. Но Мари-Лаура не знала до того момента.

– Я сохранила эту записку в качестве доказательства, если оно мне понадобится, - сказала Мари-Лаура, теперь ее голос снова был холодным и бесчувственным.
– Остальные я оставила там, где нашла их. Мой муж... Я никогда не встречала кого-то настолько умного. И все же, любовь сделала его таким слабым и таким глупым, что он оставил дюжины доказательств своего романа с моим братом в своей Библии. Ах, да, мой муж был слаб. Любовь сделала его слабым. И тогда я поняла, что и меня любовь сделала слабой. Я больше не хочу быть слабой.

– Я знаю, что они бы рассказали тебе со временем. Кингсли не хотел говорить об этой своей стороне. Но он бы рассказал. Даже я знаю, что он рассказал бы.

– Неважно. Они лгали своим бездействием. Они использовали меня.

– Использовали тебя? Сорен говорил тебе, что он не любил тебя. Ты знала это еще до того, как вышла за него. Он думал, что ты хотела денег, думал, что ты нуждаешься в них.

– Я хотела его, любила его. А он не любил меня. Даже мой собственный брат не любил меня. Кингсли любил моего мужа сильнее, чем собственную плоть и кровь. Мой муж любил моего брата сильнее, чем собственную жену. Я не знала, что делать. Записки, которые я прочитала... слова разъедали мой разум. Я постоянно молилась. Днями напролет я гуляла в одиночестве в лесу, пытаясь очистить сознание, пытаясь найти ответ. Вместо этого я нашла эрмитаж... их эрмитаж. И получила то чудо, о котором молилась.

– Какое чудо?

– Девушка, беглянка, скрывающаяся в эрмитаже. Длинные темные волосы, почти моего роста. Это должно было произойти. Судьба. Она была идеальной.

– Идеальной для чего?

– Передо мной предстало столько вариантов, столько мыслей. Я могла рассказать Кристиану о происходящем. Он любил меня, поклонялся мне, хотя мой душевнобольной муж ни разу не прикасался ко мне. Если бы я попросила, он бы убил ради меня мужа... убил брата. Но тогда я подумала о записках и о том, как сильно, должно быть, они любили друг друга. И я любила Кингсли, хотя и считала, что он украл привязанность моего мужа ко мне. И тогда я поняла, что должна сделать. Я бы убила себя.

– Но не сделала этого. Ты убила ту несчастную девушку.

– У нее ничего не было. Совсем ничего. Она думала, что найдет новую жизнь в Америке. Я просто спасла ее от сердечного приступа из-за разочарования.

– Убив ее? Да ты сама доброта.

– Она была подарком. С помощью нее было так просто исчезнуть. Никто даже не искал меня. Я нашла дорогу, автостопом добралась до Канады, нашла того, кто позаботится обо мне... так просто умереть.

– Ты не умерла. Ты убила кого-то.

Мари-Лаура лишь пожала плечами и положила белую Библию на тумбочку.

– Кто-то должен умереть за их грехи, за их ложь. Но я начинаю думать...

Ее голос затих, и она постучала по подбородку.

От страха, по коже Норы пробежала дрожь.

– Думать о чем?
– прошептала она.

– Что одной смерти будет недостаточно.

Лайла наблюдала за тем, как ее дядя и Кингсли тихо говорили друг с другом на французском. Она жаждала узнать, что было в записке, которую она доставила. Как курьер, она думала, что заслужила знать, что было в ней. Тоска на лице ее дяди, его обнаженный страх удерживали ее от расспросов. Если ей нужно будет знать, он все расскажет. Неважно, насколько напуганной она была, она доверяла ему.

– Хей, - из-за плеча донесся мягкий голос Уеса.
– Давай умоем тебя. Хорошо?

Она позволила ему взять себя за руку, когда она встала на дрожащие ноги. Он отвел ее в ванную в конце коридора. Пока Уес копался в шкафчиках, она села на тумбочку возле раковины.

– Вау.

– Что «вау»?
– спросила она, прижавшись спиной к зеркалу позади себя. Она даже не хотела видеть, насколько плохо она выглядела.

– В этой ванной словно полный больничный комплект первой медицинской помощи. Даже не хочу думать, для чего.