– Хотела бы я, чтобы больше людей были так открыты как вы и Нора. Несколько друзей Закари, точнее, бывших друзей, ненавидят меня, потому что я встречалась с другим, пока мы были порознь. Неважно, сколько раз он говорил им, что у него тоже была интрижка... мальчики, есть мальчики, но женщина, которая занималась сексом с другим, а не с мужем, не заслуживает прощения.

– Не для меня. И не для Бога. У нас с Элеонор всегда были открытые отношения, и это была целиком моя инициатива. Из-за того, кто я...

– А кто вы?

Он скрестил руки на груди и уставился на нее. Внезапно она ощутила себя непослушной школьницей, которую отругают.

– Ты знаешь кто я, Грейс.

– Я знаю, что вы садист. Так говорит Нора. И знаю, что вы хороший человек и чудесный священник. И это она тоже мне сказала.

Сорен вздохнул и сел рядом с ней на карниз. Она изучала его профиль, пока он подбирал слова. Прошло много лет с тех пор, как она брала в руки ручку и писала стихи. Она была довольно хорошей поэтессой в университете и мечтала заниматься поэзией всю жизнь. Но брак, ее карьера, реальный мир отобрали у нее эту мечту. Сейчас она внезапно ощутила вдохновение снова писать. Она знала, что на всю жизнь запомнит этот момент, на этой крыше, со священником. Картинка этого воспоминания порхала в ее голове, как мотылек. Она бы оплела словами эту ночь и запечатлела их на бумаге, чтобы они застыли на целую вечность.

– Среди нас есть те, кто воспринимают садизм, как игру. Для вас это может показаться грубым и оскорбительным.

– Мой брат играет в регби. Я знакома с концепцией причинения боли во время игры.

– Они счастливчики. Те, кто могут играть. Звучит свисток, игре конец, они расходятся. Но для меня... это не игра. Я не могу уйти.

– Нора объяснила мне немного. Сказала, это словно быть геем или натуралом. Это то, кем ты являешься, а не то, что ты делаешь.

– Я рад, что она помогла тебе понять. Не все это могут. Это пугает людей. Как и должно. Я бы начал волноваться, если бы кто-то вдохновился идеей причинения другому боли ради удовольствия.

– Должно быть то, чем вы занимаетесь, ужасает.

– Может. Чем больше боль, которую я причинил кому-то, тем больше мое удовольствие. Это прогулка по канату, балансирование. Всегда есть страх зайти слишком далеко, рухнуть. И в подобной ситуации, не ты один падаешь. Ты тащишь за собой и другого человека.

– Но для этого же существует стоп-слово, верно? Чтобы остановить падение?

Сорен кивнул.

– Они помогают, наши небольшие охранники. Мы с Элеонор так долго вместе, что она знает, как глубоко может меня принять без утраты себя.

– Вы когда-нибудь...
– Грейс пыталась найти подходяще слово, - теряли себя?

– Да. Однажды с Элеонор, вскоре после того как мы стали любовниками. Она дразнила меня во время игры. Я принял усиленные ответные меры. От шока она забыла, что у нее есть стоп-слово. Я не остановился.

Грейс вздрогнула, когда его голос понизился почти до шепота. Я не остановился... Она не хотела знать, что он не прекратил делать. Это был секрет, который она позволит ему сохранить.

– Были еще случаи?
– Грейс поднесла бокал к губам.

– Несколько. И все с Кингсли.

Грейс едва не подавилась вином. Она тяжело сглотнула и сделала глубокий вдох.

– С Кингсли? Правда?

– Кажется, ты удивлена.
– Она не была удивлена. Она была шокирована, и Сорен, казалось, наслаждался ее шоком.

– Я думала, вы были подростками, когда были вместе.

– Да. Хотя с тех пор случилось несколько эпизодов. Редких. Они должны быть редкими.

– Почему?

Сорен на мгновение замолчал. Он протянул руку. Грейс рассмеялась, протянула его бокал с вином и наблюдала, как он пьет. Он вернул ей бокал, чуть менее полный, чем до того.

– Кингсли Эдж... это не настоящее имя. Хотите знать его настоящее имя?

– Очень.

– Кингсли Теофиль Буассоннье.

Грейс моргнула.

– Вы можете произнести по буквам?

– Б-у-а-с-с-о-н-н-ь-е.
– Сорен произнес каждую букву с французским произношением.
– Как вы можете себе представить, он был очень заинтересован в том, чтобы освободиться от этого имени, когда осел в Америке.

– Довольно громоздко.

– В отличие от него самого.

Грейс едва не уронила бокал, но она заметила блеск озорного веселья в глазах Сорена.

– Вы снова это делаете.
– Указала она на него.
– Вы пытаетесь играть с моим разумом.

– Да, и без единых угрызений совести.

– Это вы наполовину пьяны. И я должна контролировать ход беседы.

– Ты уже забыла, о чем мы беседовали.

– Не правда. Вы...
– Она замолчала и прошлась по стадиям их разговора. Замечание о «громоздком», конечно же, выбило ее. Она вернется.
– Кингсли. Вы говорили, почему ваши встречи, - начала она, пытаясь подобрать более тактичное слово, - с Кингсли редкие.