– Merde, - выкрикнул он, отстраняясь. Он вытер нижнюю губу, и кровь испачкала его ладонь. Элеонор приготовилась к его гневу, но не гнев она увидела в его глазах... совсем не гнев.

– Я знал, что вы подружитесь, - сказал Сорен.

Кингсли посмотрел на Сорена, Элеонор ждала полуобнажённая и взволнованная. Казалось, между ними что-то мелькнуло, пока Сорен изучал кровь на нижней губе Кингсли.

– Я говорил, что ты не сабмиссива нашел себе, - сказал Кингсли.
– Твой маленький котенок вырастет в тигра.

– Еще больше причин приручить ее сейчас.
– Сорен подмигнул Кинсли, и Элеонор заметила что-то в этом подмигивании, что не совсем поняла, но то, как Кингсли и Сорен смотрели друг на друга, заставило температуру ее тела подняться на десять градусов выше.

Кингсли снова подошел к ней и посмотрел на девушку. На его губе осталась одна капелька крови.

– Слижи ее, - приказал он. Элеонор поднялась на носочки, чтобы дотянуться до него. Щелчком языка она смахнула кровь. Глаза Кингсли почти закрылись от чистейшего желания.
– Продолжай целовать.

Он поднял руку, расстегивая на рубашке еще пару пуговиц. Элеонор поцеловала его в подбородок, в шею, в ухо, снова в шею, в горло.

– Кусай.

Она впилась зубами в изящное сухожилие между шеей и плечом.

– Сильнее.

Она еще сильнее вонзила зубы, и он вздрогнул. После вздрагивания он зарычал, едва сдерживаясь. Не от боли или удовольствия, а от удовольствия от боли, и боли от удовольствия.

Она целовала и кусала его шею, плечи, а Кингсли по-собственнически ласкал ее спину, грудь и руки.

– Сегодня мы оба будем внутри тебя, - прошептал он и поднял ее подбородок одним пальцем.

– Знаю. Таков план, верно? Какой же это будет тройничок, если вы оба не будете трахать меня?

Он последний раз поцеловал ее, почти нежно. За поцелуем последовала улыбка, пугающая до ужаса.

– Ты не поняла. Мы оба будем в тебе... одновременно.

Вся мягкость и нежность закончились в тот же момент. Он обхватил ее за шею и направил к кровати. Сорен ожидал их с мотком веревки в руках. Он обернул веревку вокруг одного запястья и перебросил конец через кованную балку балдахина кровати Кингсли. Он зафиксировал ее второе запястье и туго затянул веревку. Теперь она стояла лицом к кровати, передняя сторона бедер прижималась к матрасу, руки высоко закреплены над головой.

Она наблюдала, как Кингсли подошел к противоположному краю постели, стянул сапоги и носки. Он расстегнул жилет и рубашку, прежде чем поползти к ней по красному морю шелка. Он расставил ноги так, что теперь она стояла между ними. Мужчина обеими руками ласкал ее грудь, живот и бока.

– Сейчас он выпорет тебя, - сказал Кингсли, останавливаясь, чтобы медленно, глубоко и долго поцеловать каждый сосок.

– Вы сказали, что хотите, чтобы я стонала, monsieur.

– Поэтому ты и будешь стонать. Он будет пороть тебя... я буду вкушать тебя.

И затем она ощутила первый удар флоггера по спине. Она ахнула от внезапного всплеска боли и то, что делал Кингсли с ее сосками, вызывало волны, проникающие глубоко в ее лоно. Флоггер хлестал и хлестал. Кусал ее спину дюжиной клыков, пока Кингсли целовал и облизывал каждый дюйм ее груди. Сорен остановился лишь для того, чтобы взять флоггер пожестче, и в этот момент Кингсли перекатился на спину, развернулся так, что теперь его голова лежала на краю кровати у ее бедер, поднял ее колено на кровать и погрузился языком в ее плоть.

Тело Элеонор воевало с самим собой. Удовольствие против боли... каждое предыдущее мгновение одно доминировало над другим. Боль подчиняла удовольствие, пока удовольствие не угрожало взять всю ее под контроль. Она знала, что стонала и стонала громко, как они и предсказывали. Даже в подсознании она могла услышать себя. Остроумные, красноречивые, интеллигентные - все слова, которые описывали ее тысячу раз. Теперь эти двое мужчин и их желания уменьшили ее до размеров кошки, женщины, стонущей в пылу страсти от жажды освобождения.

– Пожалуйста...
– задыхалась она и сама не знала, о чем просила. Освобождения... облегчения...

Флоггер остановился, но Кингсли продолжил раунд между ее ног, облизывая и дразня ее своими губами и языком. Она чувствовала, будто каждая капля ее крови хлынула к клитору. Она умрет, если не кончит как можно скорее.

Сорен прижался обнаженной грудью к ее спине.

– Не сейчас, - прошептал он ей на ухо.
– Еще немного.

Она бы заплакала от разочарования, но эротическая пытка Кингсли продолжала мучить ее.