– Я хочу так же Кингсли, - сказала Элеонор, и широкая улыбка чеширского кота расплылась на ее лице.

– Чего именно? Девушку на кресте или мужчину с кнутом?

– Всего.

«Не сабмиссив она. Возможно, свитч. Может, нечто большее».

Он продолжал слушать историю, которую рассказывала Нора. Она помнила ночь так же хорошо, как и он. Он испытал облегчение, наконец прикоснувшись к ней. Месяцами Сорен держал ее лишь для себя, и Кингсли начал бояться худшего - он полностью потеряет Сорена в ней. Моногамия была врагом для им подобных. Он снова и снова видел это, Доминант и сабмиссив влюблялись, женились, становились жертвами давления со стороны общества, чтобы они отказались от этого образа жизни, который свел их вместе. К счастью, Сорен не мог от него отказаться. Он нуждался в причинении боли, словно в воздухе для дыхания. Но Кингсли не мог вынести мысли о том, что Сорен может любить ее так сильно, что хранит ее только для себя. Когда она провела первую ночь в его постели, Кингсли пировал Элеонор. Он радовался каждый раз, когда трахал ее. Сорен позволил Кингсли быть с ней, и это что-то значило, значило, что Сорен считает его достойным. Не из-за любви, которой он жаждал, но и этого было достаточно. И по правде говоря, он никогда прежде так не наслаждался женщиной в своей постели. До Джульетты.

– Сорена почти ничего не пугает, - продолжила Нора.
– Только любимые им люди, оказавшиеся в опасности, поэтому он отпустил Кингсли. Даже Сорен боялся быть с Кингсли. Последнее, чего он хотел, это чтобы с Кингом или со мной что-то случилось.

– Как удобно. Надеюсь, сейчас он в ужасе.

– Клянусь, никогда прежде он не был так напуган.

– Хорошо, - ответила Мари-Лаура, смеясь. Кингсли зажмурился. Смех его сестры... он совсем не изменился.

– И он любит Кингсли. Глубоко. Глубже, чем Кингсли осознает, глубже, чем Сорен скажет ему.

Глаза Кингсли распахнулись.

– У моего мужа интересный способ проявления любви.

– Это единственный для него способ. После нашей совместной ночи, я свернулась на коленях Сорена на заднем сидении «Роллс Ройса» Кингсли. Я спросила Сорена, любит ли он все еще Кингсли. Он ответил да.

– Вы все еще любите его, верно?

– Да. Но ты должна знать, это у нас ничего не отнимет, не отнимет моей любви к тебе, как и моя любовь к тебе не отнимет чувств к нему. Хотя, вряд ли он понимает это.

– Я понимаю. Правда. Кингсли знает, что вы до сих пор чувствуете?

– Нет. И это к лучшему.

– Вы не хотите, чтобы он знал, верно?

– Сказать ему, что я все еще люблю и затем отказаться быть с ним? Этот вид садизма даже я не буду применять. Пожалуйста, не говори ему. Даже сегодня... я зашел слишком далеко.

– Я не скажу. Никогда не скажу.

– Это к лучшему, что он и я... мы должны быть друзьями. Ему больно, но будет еще больнее сказать, что я люблю его и удерживаю себя от него. По крайней мере, так он, вероятно, будет свободен и сможет найти еще кого-то.

Так вот оно что. Правда. Горькая и прекрасная правда. Сорен все еще любил его, всегда любил его, всегда будет любить его. Но он боялся нанести непоправимый вред и поэтому все это время держал Кингсли на расстоянии вытянутой руки. Больно узнавать правду, и все же этот вид боли больше всего пришелся ему по вкусу - боль от любви. Теперь в его сердце правда, и он никогда не чувствовал себя таким свободным.

– Можешь себе представить, как тяжело быть садистом с совестью, - продолжила Нора.
– Сорен переживает, что если будет с Кингсли, то причинит ему боль. И переживает, что если он с Кингсли, то причинит боль мне.

– Он и должен переживать. Я живое тому доказательство.
– Мари-Лаура рассмеялась, холодно и с издевкой. Кинг надеялся, что она будет смеяться так же, когда он всадит пулю ей в сердце. А он сделает это. Все это время он знал, что Сорен все еще хочет его, все еще стремится использовать его, как делал это во время учебы в школе. Он думал, что священник сдерживался из-за любви и преданности к своей малышке. Кингсли никогда не думал, что Сорен не прикасается к нему из-за любви к нему, из-за страха причинить ему больше вреда, чем он смог бы вынести.

Не мог до конца поверить в это, но знал, что Нора не лгала. У нее не было причин лгать, и были все основания говорить правду.

Сорен любил его. Все еще любил его. И любил его все это время. Сердце екнуло, голова закружилась. Мечта, которая, как он думал, умерла и была похоронена, снова ожила. Надежда воскресила сама себя. Он знал, что должен что-то сделать, что угодно, чтобы почтить это знание.

Он вернет Сорену его собственность. Вот что он сделает.

Мари-Лаура выбрала хорошую комнату. В нее не было входа для слуг.

Он вернулся по коридору для прислуги и вошел в кухню через кладовку. Добравшись до коридора, он заглянул в него, выжидая подходящего момента, чтобы продолжить путь. Кинг вытащил пистолет из наплечной кобуры и проверил предохранитель в последний раз. Сорен сказал не делать ничего, что привлечет смертельную опасность, не делать ничего, что привлечет смертельную опасность для нее. Хорошая мысль, но у каждого рожденного есть свой смертный приговор. Зачем бояться неизбежного?

В конце коридора он услышал какой-то шум. Один мужчина, затем и второй исчезли в комнате. Быстро и тихо он побежал по коридору и спрятался в тени за дверью. Вот она, его сестра стоит спиной к нему. Спустя столько лет, у нее была все такая же грациозная шея, то же тонкое тело танцовщицы. На полу кто-то лежал, тело. Мужчина стоял рядом с Мари-Лаурой, тоже спиной к двери, загораживая Кингсли обзор.