— Я много думал об Адаме Пэррише и его честн'oй компании, — признался мистер Грей. — И об опасном мире, в который они ступили.

— Странная формулировка. Я бы сказала: «Ричард Гэнси и его честн'aя компания».

Он склонил голову, как будто мог видеть её точку зрения, даже если не разделял её.

— Я просто подумал, сколько опасности они получили в наследство. Колин Гринмантл, покинув Гинриетту, не сделал её безопаснее; он сделал её опаснее.

— Потому что он держал других на расстоянии.

— Именно.

— И теперь ты думаешь, что эти другие приедут сюда, даже несмотря на то, что им здесь нечего ловить? Какой у них интерес?

Мистер Грей показал на дребезжащий уличный фонарь, когда они проезжали мимо здания суда. Над ним пролетели три тени, их не отбрасывало ничего, что могла бы заметить Мора.

— Генриетта – одно из тех мест, которые выглядят сверхъестественными даже с большого расстояния. Это вечная остановка для людей в таком бизнесе, чтобы ковыряться вокруг в поисках вещей, которые могли бы быть причиной или следствием происходящего.

— Что является опасным для честн'oй компании, потому что тут действительно есть для таких людей кое-что? Энергетический пузырь?

Мистер Грей вновь склонил голову.

— Мм. И собственность Линча. И я не забыл свою роль в этом.

И Мора не забыла.

— Ты не можешь ничего отменить.

— Нет. Но... — Его остановка на этом месте разговора свидетельствовала о том, что Серый Человек заново выращивает у себя сердце. Жаль, что этот росток должен был прорываться сквозь тот же грунт, на котором взращены были убийства. Последствия, как частенько говаривала Кайла, те еще сучата. — А что ты видишь для меня? Я останусь здесь? — Когда она не ответила, он надавил: — Я умру?

Она убрала руку с его руки.

— Ты на самом деле хочешь знать?

— Simple threora sum thinga gehwylce, aer his tid aga, to tweon weorthed; adl oththe yldo oththe ecghete faegum fromweardum feorh odthringed. — Он вздохнул, что рассказало Море больше о его психическом состоянии, нежели непереведённая англосаксонская поэзия. — Проще отличить героя от злодея, когда на кону только жизнь и смерть. Всё, что между, лишь усложняет.

— Добро пожаловать, так живёт другая половина, — сказала она. Неожиданно она чётко нарисовала в воздухе символ. — У какой компании такой логотип?

— Дисней.

— Ха.

— Тревон-Басс. Это рядом.

— Рядом с молочной фермой?

— Да, — ответил мистер Грей. — Да, рядом с ней.

Он совершил безопасный, но незаконный разворот. За несколько минут они проехали через унылый бетонный монолит завода Тревон-Басс, потом свернули к просёлочной дороге и, наконец, доехали до границы, обозначенной забором из четырех горизонтальных досок. Ощущение правоты сочилось сквозь Мору, словно чувство, когда достигаешь приятного воспоминания и находишь его именно таким, каким ты его оставил.

Мора спросила:

— Откуда ты знаешь, что это здесь?

— Я здесь уже бывал, — ответил мистер Грей в немного зловещей манере.

— Надеюсь, ты никого здесь не убил.

— Нет. Но я, совершенно не таясь, кое-кому приставлял здесь дуло к виску. — Едва заметная вывеска фермы поприветствовала их на брошенной собственности. Поездка окончилась в куче гравия; фары освещали амбар, который, очевидно, был перестроен в стильное жизненное пространство. — Приехав в город, Гринматлы поселились здесь. Дорожка к ферме вон там.

Мора уже открывала дверцу машины.

— Как думаешь, мы сможем попасть внутрь?

— Я бы предложил только ненадолго.

Боковая дверь была не заперта. Экстрасенсорная часть Моры и её сердце чувствовали, что мистер Грей, вставший сразу за ней, когда они вошли внутрь, стал напряжённым и бдительным. Где-то рядом промычало и прокряхтело несколько коров, причём по звукам их казалось больше, чем на самом деле.

Внутри дома было очень темно, одни тени, никаких углов. Мора закрыла глаза, позволяя им привыкнуть к мысли о тотальной черноте. Она не боялась тьмы и не боялась того, что ждало внутри тьмы. Страх был недостоин её преданности; только правота.

Теперь она кое-что нащупала.

Открыв глаза, она обошла глыбу, которая, вероятно, была диваном. Уверенность зазвенела в ней сильнее, когда она обнаружила лестницу и начала по ней взбираться. Наверху была кухня открытой планировки, слабо освещённая фиолетово-серым светом, проникавшим через большие новые окна, зелёно-синим от часов на микроволновке.

Находиться здесь было неприятно. Она не могла сказать, было ли дело в самом помещении или в воспоминаниях мистера Грея, которые теснили её собственные. Она продолжила двигаться.