Деклан ценил мелочи.

Но ничему из них не мог доверять.

Осторожность, не паранойя.

— Ситуация в Генриетте очень переменчива, — продолжила Сондок. — Я слышала, это больше не склад Гринмантла.

Переменчива, да. Правильное слово. Давным-давно Найл Линч продавал свои «артефакты» дилерам по всему миру. Каким-то образом выбор сузился до Колина Гринмантла, Ламоньера и Сондок. Деклан предполагал, что это было для безопасности, но, возможно, он слишком преувеличивал заслуги отца. Может быть, тот просто испортил отношения с остальными.

— Что ещё вы слышали? — спросил Деклан, не подтверждая и не опровергая.

— Рада слышать, что ты мне не доверяешь, — ответила Сондок. — Твой отец слишком много болтал.

— Я не ценю такой тон, — сообщил Деклан. Его отец много болтал. Но это сказать мог Линч, а не какая-то корейская дилер незаконных магических старинных предметов.

Музыка на заднем плане заплакала извинениями.

— Да, это было грубо с моей стороны. Говорят, кто-то может продать нечто особенное в Генриетте, — сказала Сондок.

Нервы сочились под воротником Деклана.

— Не я.

— Я так и не думала. Как я уже сказала: звонок вежливости. Я посчитала, может, ты захочешь узнать, если волки подойдут к твоим дверям.

— Сколько волков?

Музыка запнулась, возобновилась.

— Возможно, стаи и стаи.

Может быть, они разузнали о Ронане. Пальцы Деклана сжались на телефоне.

— Вы знаете, из-за чего они развылись, seonsaengnim[23]?

— Мм, — произнесла Сондок. Это был выразительный звук, который передавал, что она знала, он подлизывался, и что она, тем не менее, это допускала. — Этот секрет ещё слишком молод. Я позвонила в надежде, что дам тебе достаточно времени, чтобы действовать.

— И как, вы считаете, я должен действовать?

— Едва ли я на своём месте могу тебе указывать. Я не твои родители.

Деклан сказал:

— Вы знаете, что у меня нет родителей.

Позади неё музыка шептала и пела. Наконец, она ответила:

— Я не твои родители. Я лишь очередной волк. Не забывай об этом.

Он оттолкнулся от окна.

— Извините. Теперь я был груб. Я оценил ваш звонок.

Его разум уже окопался наихудшими сценариями. Ему нужно вытащить Ронана и Меттью из Генриетты — только это имело значение.

Сондок произнесла:

— Я скучаю по находкам твоего отца, они самые прекрасные. Он был очень проблемным человеком, но, думаю, имел самый прекрасный ум.

Она воображала Найла Линча пробирающимся через шкафы, коллекции и подвалы, внимательно отбирающим предметы, которые он находил. Деклан воображал что-то ближе к правде: его отец грезил в Барнс, в номерах отелей, на диванах, на заднем сидении БМВ, который теперь у Ронана.

— Ага, — сказал Деклан. — Ага, я тоже так думаю.

Глава 29

Сон ухватил. Завтрак пропустил. Школу посетил.

Гэнси не мог сказать, насколько близко подберётся конец света — его света — прежде чем он сможет оправдать прогул поисками Глендовера, и он продолжал туда ходить. Адам ходил, потому что Адам цеплялся бы за свои мечты о Лиге Плюща, даже если бы их держали у неба челюсти Годзиллы. И, к удивлению Гэнси, Ронан тоже ходил, почти заставив их обоих опоздать, так как добывал комплект своей формы в беспорядке комнаты. Он подозревал, что Ронан посещал занятия, только чтобы компенсировать их ссору в отделении скорой помощи предыдущей ночью, но Гэнси это не заботило. Он просто хотел, чтобы Ронану засчитали какое-то время на уроках.

Генри догнал Гэнси в коридоре Борден Хаус, когда тот покидал класс (французского, чтобы заменить почившие занятия латынью, Гэнси предпочитал латынь, но его французский был не так ужасен, так что n’y a pas de quoi fouetter un chat[24]). Генри подождал, пока не сравнялся с Генси.

— Эй, младший. Всё ли радостно в твоём мире после прошлой ночи?

— В двух шагах от радости. Мы хорошо провели время прошлой ночью в Литчфилде. Было грубо с нашей стороны так убегать.

— После того, как вы ушли, мы только смотрели видеоклипы на телефонах. Настроение упало. Я уложил детей и читал им сказки, но они продолжали спрашивать про вас.

Это заставило Гэнси рассмеяться.

— У нас были приключения.

— Я так и подумал. Это я им и сказал.

Гэнси осторожно добавил:

— Старому другу было нехорошо.

Это не было ложью. Просто не вся правда. Грань правды.

Генри приподнял бровь, демонстрируя, что он чётко определил эту грань, но не попытался её преодолеть.

— С ними всё будет в порядке?

Лицо Ноа стало чернильно-чёрным. Сестра Ноа стояла на сцене лекционного зала. Кости пожелтели под аглионбайским свитером.