— Не смей…

Дилан улыбается краем губ. И с такой же силой вонзает обратно. Еще глубже. Мой рот широко распахивается, как и глаза, с губ срывается скованный вздох. Слезы, собравшиеся в краях век, медленно скользят по щекам. В горле терзает боль, от которой стенки сжимаются, вызывая тошноту. Поднимаю взгляд на парня, который внезапно меняется в лице. Он сжимает веки, согнувшись, прижимается лбом в решетке, схватившись за нее руками, ноги сгибаются в коленях. Я стискиваю пальцами ткань его футболки, стараясь помочь ему держаться.

— Боже, — шепчу, шмыгая носом. Мой взгляд мечется в панике. — Дилан, — ладонями пытаюсь приподнять его голову. — Эй…

Его трясет. Болевой шок. Это мой шанс.

— Дилан? — Потираю его мокрые щеки. — Открой глаза — прошу, лбом прижимаясь к решетке. — Пожалуйста, посмотри на меня. Давай.

О’Брайен стонет от боли, грубо хватает мое запястье одной рукой, сжимает пальцами кожу, с трудом справляясь с дыханием.

— Давай, давай, давай… — Шепчу, с надеждой смотрю на него, но вдруг слышу смех. Дилан просовывает сквозь решетку руку, схватив меня за шею, и дергает на себя, отчего бьюсь щекой о железную дверь, молча справляясь с болью. Парень еле поднимается на ноги, а вот я опускаюсь на колени, пытаясь разжать его пальцы. Он довольно ухмыляется. Нет, Психея смеется. Это все она. Моргаю, смотря ему, ей в глаза, шепча:

— Я уничтожу тебя.

— А смысл? — Хрипло спрашивает, наклонившись лицом к решетке. — Он все равно сдохнет к тому времени, — улыбается, отпуская мое горло. Не шевелюсь, застыв в сидячем положении. Смотрю в спину парня, который уходит в темноту, еле перебирая ногами. Мои руки опускаются на колени, нервно дергая ткань футболки. Начинаю быстро моргать, сжимая дрожащие губы. Оно лезет наружу. Оно — это эмоции. Ладонью прикрываю рот, который не могу больше держать закрытым. Слезы без конца текут по щекам. Внутренности выворачиваются, просясь наружу через глотку, и меня тошнит. Кашляю, плюясь какой-то мутной водой. У меня болит горло. Кажется, температура вновь подскочила. Кожа лица горит. Голова идет кругом. Кое-как отползаю от двери, чувствуя, как руки слабнут. Валюсь на пол, прижимаясь щекой к грязному бетону. С мокрых губ срывается сухой кашель. Тело дергается от холода. Стресс. Он лишает меня сил. Мне остается надеяться, что Карин сможет найти Дилана. Она точно найдет. Она сможет. Она… Щурю веки, когда перед глазами все начинает плыть. Слипаются. Вижу, как тени спокойно парят мимо моей камеры. Вновь слышу Их шепот. Ровно дышу. И сжимаю веки, погружаясь во мрак.

***

Ему еле удается идти, перешагивать крупные трубы, держать равновесие. А Психее гораздо сложнее управлять столь слабым телом, когда у самой силы на исходе. Ронни Добрев не поддается, она не пропускает в себя ведьму даже под давлением шантажа, и у Психеи нет возможности искать новое тело, новый вакуум, чтобы продлить себе жизнь. Как бы, черт возьми, этого не хотелось, но Ей придется сохранить это тело, а для этого требуется…

Дилан опускает голову, остановившись. Под его ногами лежит телефон. На горящем экране оповещение о пропущенных звонках. Парень прижимает ладонь к ране, пачкая пальцы в крови, со злостью топнув по мобильному аппарату ногой. Они уже едут сюда. Она, Психея, чувствует это. Она чувствует жертв. О’Брайен сохраняет равнодушие на лице. В его темных глазах не отражается свет от мерцающих ламп. Чтобы тело дольше приносило пользу, стоит позаботиться о нем. До поры до времени. Момент придет, и Психея сломает Носителя.

Шепот окружает. Он растет, становясь громче, и из темноты начинают выплывать силуэты в темных мантиях. Женщины-охотницы мычат, напевая что-то под нос, шепчут, говоря на своем, особенном языке. Языке Психеи. Они приближаются, двигаются, подчиняясь приказам и командам. Их голоса громче бьются о стены, эхом разлетаясь по всем коридорам убежище, поверхность луж начинают дрожать, с потолка осыпаться грязь, пыль подниматься с пола, хаотично паря в воздухе. Дилан поднимает мокрую от холодного пота ладонь к ножу, обхватывая рукоятку. Исподлобья смотрит на приближающиеся тени с бледными неживыми лицами. Сжимает пальцами железо, тело парня дергается, мускулы лица заметно дрожат, голова потрясывается. С каждой секундой взгляд мрачнее, по коже катятся ледяные капли. Они уже окружают. Они выполняют волю Психеи. Встают вокруг О’Брайена, продолжая шептать, и ждут сигнала. Дилан с ледяным спокойствием наклоняет голову к плечу, выдернув острое оружие, — и Они бросаются на него, широко раскрыв рот, и безумно вопя, словно стараясь оглушить. Но главная задача в ином. Они заталкивают сознание Дилана глубже. Дальше в сон.

И Он впитывает Их, позволяет темноте пройти сквозь себя.

Белки глаз чернеют, принимая нечеловеческий оттенок.

Ему не выбраться.

***

Теплая кухня. Горит свет. За окном приятный осенний вечер. Черное небо усыпано яркими звездами. В помещении пахнет свежей выпечкой, чайник с согретой водой стоит на столе, женщина с круглым животиком ходит по помещению в фартуке, стараясь успеть приготовить ужин к приезду мужа. Она напевает знакомую с детства песенку под нос, борясь с тянущей болью в пояснице. Беременность — тяжелое время, но она чувствует себя по-настоящему счастливой. Женщина создает домашний уют, греет дом своим душевным спокойствием. Заваривает чай. Она предпочитает зеленый, но все в семье пьют черный, так что приходится уступать. Ей это не в тягость.

— Мама? — его прошибает током. Стоит в дверях кухни, смотря на веселую женщину с вечной улыбкой на лице. Дилан не может пошевелиться, не способен отвести от неё взгляд. Нервно облизывает треснувшие губы, повторяя попытку дозваться, но ничего не происходит. Она не оборачивается. Не слышит.

— Мам, — шепчет, чувствуя, как комок встает поперек глотки, ведь он так давно не слышал её голос, пускай даже такой тихий. Его мать здесь. Она рядом. Так близко. Но парень не может коснуться её. — Мам, — проглатывает дрожь, что вынуждает коленки трястись.

Женщина стоит лицом к окну, режет на доске овощи, сочиняя про них песенку. Она часто так делала. Человек «пою о том, что вижу». О’Брайен моргает, чувствуя, как глупая улыбка лезет на лицо, как в носу начинает колоть неприятная боль, что отдается в груди, как горят его глаза. Он не может плакать. Не имеет права.

Вдруг атмосфера меняется. В одно мгновение теплота пропадает, и парень выдыхает из себя пар. Он щурит веки, словно хуже видит, хотя свет, хоть и тускнеет, но может позволить разглядеть все детально. Женщина не оборачивается. Она прекращает резать овощи, стоит спиной к Дилану, смотрит в окно перед собой. Парень напряженно сглатывает, оглядываясь. Во всем доме царит мрак. Освещена лишь кухня. Дилан оборачивается обратно, замерев, ибо теперь, позади его матери стоит мужчина в капюшоне. Он медленно проводит рукой по ладони женщины, что мотает головой, шепча: