Как только все это открылось, девочку моментально вернули семье, которая вот уже три года ее оплакивала, считая, что она забрела на ледник, заблудилась там и погибла. Родные встретили истерзанную малышку со слезами радости и горя. Насколько вся эта ужасная история повлияла на ее дальнейшее состояние, неизвестно, потому что АПИМ сразу же закрыло большую часть территории Азону для любых посещений извне — и для туристов, и для ученых. С тех пор в горах Азону не бывал более ни один иностранец. Вполне можно предположить, что соплеменники девочки были крайне возмущены, но и об этом никогда не было сказано ни единого слова.

Однажды я долго беседовала с одним старым анзаром, управляющим небольшой гостиницей, которую курирует АПИМ. Гостиница эта построена на острове посреди Великого Западного Океана, вдали ото всех берегов и от миграционных путей Анзарака. Только этот остров в настоящее время и разрешено посещать туристам из иных миров.

Кергеммег живет там постоянно, являясь единственным представителем местного населения. К тому же он — отличный гид. Только благодаря его присутствию туристы имеют возможность почувствовать хотя бы слабый аромат здешнего колорита, иначе этот остров был бы похож на тысячи других тропических островов, каких полно в любом из сотни миров — там много солнца и всегда веет легкий ветерок; там все словно пропитано ленью; там листва деревьев похожа на перья, там золотистые пляжи, а у внешнего края лагуны о рифы разбиваются огромные сине-зеленые белогривые волны. Большая часть туристов прибывает сюда, чтобы походить под парусом, половить рыбу, поваляться на пляже и попить богатого ферментами местного напитка ю; их не слишком интересует ни жизнь остального Анзарака, ни тот единственный старый анзар, что живет рядом с ними. Сперва они, конечно, смотрят на него с некоторым изумлением и старательно его фотографируют. Надо сказать, Кергеммег действительно поражает воображение: ростом футов семь, все еще довольно сильный, худощавый, даже, пожалуй, несколько угловатый, но лишь немного ссутулившийся под бременем прожитых лет; у него узкий череп, большие круглые черно-золотистые глаза и… клюв. Причем именно клюв придает его лицу выражение типа «все или ничего», хотя, пожалуй, из-за клюва лицо его не столь выразительно, как лица тех, у кого рот и нос существуют раздельно; впрочем, глаза Кергеммега и его брови способны весьма отчетливо выразить те чувства, которые он в данный момент испытывает. Он, может быть, и стар, но натура безусловно страстная.

Его явно несколько раздражали туповатые и равнодушные туристы; он чувствовал себя среди них одиноким и, похоже, даже обрадовался, обнаружив во мне благодарного слушателя (конечно же, не первого и не последнего в его жизни, но пока что единственного), и с удовольствием принялся рассказывать о своем народе. Мы частенько сидели с ним теплыми долгими вечерами, прихлебывая из высоких стаканов замечательный ледяной напиток ю, и любовались тем, как в фиолетовой темноте, пронизанной ярким светом звезд, светится море и мерцающими облачками вьются у крон перистолиственных деревьев целые рои светляков.

По словам Кергеммега, анзары с незапамятных времен следуют некоему Пути. Он называется Мадан. Это, собственно, основной закон жизни народа Анзарака, то, благодаря чему вершится здесь все на свете и все на свете существует. Как и в нашем слове Путь, в слове Мадан есть скрытый смысл понятия «вечность»; это тот единственный Путь, каким, по словам Кергеммега, и должен был следовать его народ, но, увы, на какое-то время отклонился от него в сторону. «Но теперь, — сказал он, — мы вернулись к Мадану и опять поступаем так, как поступали всегда».

Люди часто говорят: мы так поступали всегда, а потом оказывается, что их «всегда» — это не более одного-двух поколений, или веков, или, самое большее, тысячелетий. Культурные навыки, традиции цивилизации — это, можно сказать, мелочь в сравнении с традицией расы или народа. Ведь в нашем мире, например, человеческие существа действительно очень немногое делали и делают помимо главного: поисков пищи и воды, сна, пения, разговоров друг с другом, произведения на свет потомства, выкармливания детей и, возможно, некоего объединения с другими человеческими существами. Такова уж наша человеческая сущность, таковы те поведенческие императивы, которым мы следуем. Но какую гибкость и изобретательность мы проявляем в поисках новых занятий для себя, новых жизненных путей! Как искренне, как отчаянно ищем мы тот единственно верный путь, тот Истинный Путь, который, как нам кажется, мы давным-давно потеряли в гуще всяких новшеств, возможностей и предоставленного выбора…

Анзары имели, правда, несколько иную возможность выбора, чем мы. Возможно, более ограниченную. Но не менее интересную.

В их мире солнце имеет большие размеры, чем в нашем, и они находятся дальше от своего солнца, чем мы, и, хотя период обращения их планеты вокруг собственной оси примерно равен нашим суткам, год у них примерно соответствует двадцати четырем земным годам. И времена года здесь соответственно гораздо продолжительнее и вольготнее, ибо каждое из них продолжается целых шесть земных лет.

В каждом мире и каждом климате, где есть весна, именно весной наступает так называемый брачный сезон — время любви, размножения и зарождения новой жизни. А для существ, чья жизнь продолжается всего несколько сезонов или несколько лет, каждая весна — это также время выбора партнера, время вступления в брак, время начала новой жизни. Именно так это и происходит с анзарами, средняя продолжительность жизни которых — по их же подсчетам — всего три года.

Они населяют два континента — один расположен на экваторе и чуть севернее, а второй раскинулся на севере до самого полюса; оба континента соединены длинной гористой перемычкой, как Южная и Северная Америки, хотя в мире Анзарак все имеет несколько меньшие масштабы. Всю остальную территорию здесь занимает океан с несколькими архипелагами и множеством разбросанных в морском просторе островов, ни на одном из которых ныне люди не проживают, за исключением того острова, который использует АПИМ для туристов из иных миров.

Кергеммег рассказывал мне, что год в Анзараке начинается тогда, когда в городах юга, среди бескрайних равнин и пустынь, скажут свое слово Служители Года. И тогда огромные толпы соберутся, чтобы увидеть, как солнце замедлит свое движение у вершины той или иной священной башни или же пронзит своим первым утренним лучом ту или иную священную цель. Это момент солнцестояния, и, начиная с него, жара будет неумолимо усиливаться, иссушая земли, выжигая зеленые пастбища, поля, прерии, заросшие дикими злаками; в течение долгого засушливого сезона обмелеют реки и пересохнут колодцы. Но весна вслед за солнцем продвигается и на север, и там, на далеких горах начинают таять снега, а долины пестреют зеленью и цветами… И анзары тоже неизменно следуют за солнцем.