– Вот это ваш уровень магической активности, твой и Аэлирна, вот это — продолжительность потока, а здесь — интенсивность. Не очень сложно, если понять, как это работает. Вот это, я так понимаю, обычный перекур, здесь всё спокойно, хотя движение, достаточно быстрое было, а здесь — интенсивное воздействие от Аэлирна, вероятно, вы взяли машину, потому что потом поток был слабый, но постоянный, а ваша скорость увеличилась во много раз. Здесь скачок, я так и не могла понять, что это, пока в новостях не засветилась летающая машина. Вы совсем рехнулись! Так вот, когда вы добрались до Питешти, я вас потеряла. Совсем! Везде искала, даже по другим пространствам, а вас нигде не было! Что это вообще? Что за аномалия? Вы появились только пару часов назад!

С тихим вздохом Льюис принялся рассказывать девушке о том, что с ними успело произойти за эти пару часов, краем глаза наблюдая, как Аэлирн с недовольством перебирает книги и комиксы, пытаясь найти что-нибудь для себя, но что ни книга — техническая инструкция и пособие, а что не журнал — голые женщины. В итоге Павший сдался и откинулся на кресло, проваливаясь почти полностью и рассматривая просторный гамак, пытаясь прикинуть, каково это — спать в подвешенном состоянии. Его мало волновало, что там придумала его нежеланная дочь, да он и не мог оценить масштаб этого, в отличие от Льюиса который слушал её с невероятным интересом, хоть и старался того не выдавать. Да, Лаура умудрилась на электромагнитном уровне уловить потоки магии, смогла настроиться на них и теперь могла в любой момент скрыть их откуда угодно и от кого угодно. Другое дело, что Льюис при этом вряд ли бы смог связаться с ней сам — интеллектом девушка была одарена, а вот магии в ней не осталось даже самой крохи, какие часто бывают в смертных людях. Лишь то, что ей отдал Мерт — для поддержания тела. А потому им следовало всё продумать заранее и быть готовыми ко всему. Лаура обещала дежурить у аппаратуры и включать маскировку в определённых зонах, особенно заселённых Тёмными. Но была у этого всего и обратная сторона медали — стараясь скрыться от чужих, они скрывались и от своих. Другое дело, что их-то Льюис планировал искать самостоятельно. Лаура отметила ему несколько точек и пояснила, как добраться, а он уж должен был справиться сам. Мужчине оставалось сделать последнее и, пожалуй, самое неприятное.

– Мне нужно погрузиться в очень глубокий сон. И увидеть нечто определённое. Ты устроишь?
– наконец проговорил он, даже не ожидая ответ и начиная стаскивать с себя верхнюю одежду.

– Могу, конечно. Только потом тебя будет страшно тошнить и будет слабость, - предупредила девушка, принимаясь копаться в шкафчиках и доставая аптечку.

– Слабость мне не грозит. Не в этой жизни, - тихо проговорил Льюис, устраиваясь на крохотном диванчике и закрывая глаза.

Мужчина чувствовал, как прохладная ватка, смоченная спиртом, проходится по венам на сгибе локтя. Затем была короткая, неприятная боль, а после всё погрузилось в абсолютную темноту.

По колено снега — наверняка обычное явление в этих местах. И жуткий холод, дующий со всех сторон ветер, и до боли знакомый, тёмный лес, наполненный тревожными шорохами, алыми всполохами вампирских глаз и их неистового желания утолить собственную жажду. Оборотень медленно поднял голову, чуть щурясь от крупных снежинок, падающих прямо на ресницы, от сильного ветра. Против ожидания небо было ясным, усыпанное звёздами, а издалека, точно неизбежное, надвигалось северное сияние, вспыхивая всё сильнее и сильнее. Прежде Льюис непременно восхитился бы чудесным явлением и смотрел, разинув рот, теперь же он испытывал лёгкое нетерпение и раздражение — как и в каждом не особо приятном сне действия происходили медленно, неторопливо, давая прочувствовать всю их гадость. Однако же Король был терпелив, как никогда. Он смотрел до боли в глазах, щурился, но не отворачивался, выглядывая среди вереницы призраков того самого, перед которым должен был извиниться и ждать его ответа до бесконечности долго. До его чуткого слуха уже доносилось отдалённое, загнанное ржание и хрипение коней, довольный смех призраков и звон их оружия. Даже пронёсшееся прямо над ним воинство не заставило Павшего вздрогнуть или упасть в снег в поисках защиты от леденящего ужаса, что вызывали эти призраки. Они сделали вокруг него один круг, другой, постепенно останавливаясь и замирая. В каждом из них Король мог увидеть некогда живое существо — не важно был то человек или «нечисть магическая». Видел прежние черты лиц, изуродованные шрамами и временем. Были и таки старые духи, что от них остались лишь кости да ошмётки одежды, однако даже такое плачевное состояние не мешало им двигаться и месте с остальными скакать по мирам в поисках Павших. Словно с почётом они начали расступаться, пропуская того, кого Король пришёл увидеть. Воин спешился, погружаясь в снег лишь по щиколотку и вскидывая взгляд нестерпимо-зелёных глаз на Льюиса. К собственной чести — он не вздрогнул и даже не скривился, в глазах его не скопились слёзы, а в груди не заворочалась кипучая боль. Он научился с этим справляться везде — и в жизни, и во сне, где тени воспоминаний настигали его. Светлые волосы Элериона, как и в первый раз их встречи во сне, были залиты кровью, но не слиплись по всем правилам и законам материального мира. Шрам, оставленный Льюисом, пересекал его лицо, но теперь глаза его видели ясно, не были подёрнуты белёсой плёнкой. Больно кольнуло воспоминание — как глупо умер этот эльф, а у него даже не было времени похоронить его достойно. И лаванда. Бесконечный, вездесущий запах лаванды.

– Ты всё так же безрассуден, Камаэль, - голос призрака напоминал вой ветра в скалах, но Льюиса это уже не могло испугать.

– Я тоже рад встрече, мой ангел, - с достоинством проговорил Король, изящно кланяясь и протягивая руку ладонью вверх.

Он был уверен — увидел тень улыбки на полупрозрачных губах, и призрачная рука почти коснулась его собственной. Король не сжимал, ведь знал — бесполезно. Но приблизился сам и прикрыл глаза, вспоминая прохладный бархат этой кожи. Её нежность. Её прикосновения. И оттого ему почудилось, что в самом деле поцеловал протянутую руку. Выпрямившись, Король заглянул в глаза «своего ангела»:

– У меня есть к тебе предложение.

По рядам призраков понёсся гогот, стук мечей о щиты, Элерион тоже захохотал, запрокидывая назад голову, открывая взгляду Короля страшную разошедшуюся рану на его тонкой шее, но даже если то и причинило ему боль, он не подал вида и выждал, когда Охота закончит веселиться, выскажет все свои шуточки и наконец выслушает его. Он был уверен: будет нужно — уничтожит их всех, одного за другим. Даже если его будут травить по всем мирам, точно дикого оленя. А потому лицо Короля было спокойно, как и его взгляд, как и его почерневшая, но сохранившая свет душа.

– Ребята, такого ещё не было! Павший нам что-то решил предложить!
– осклабился призрак перед Мертом.
– Давайте же послушаем!

– Моё предложение таково: вы не трогаете меня и Аэлирна, - Эмиэр замолчал, позволяя призракам вдоволь нагоготаться и настучаться мечами, - а я в свою очередь буду приносить вам дары. Одного за другим: сперва Морнемира. Я оскоплю его, сдеру кожу с его рук и буду медленно отрывать их вам на усладу. Ведь это он привёл в этот мир очередного Павшего. Потом я убью Камиллу. О, это будет особо сладкий плод для вас. Вы ведь знаете? Она носит ребёнка. Сперва я лишу её этого дитя, не дам ей умереть, покуда не умрёт её долгожданное чадо. Я вырежу всё, что может дать ей возможность понести, а затем — вырву её лживый язык. И наконец, я убью Джинджера.
– зрачки Эмиэра сузились до крохотных точек от невыносимой ярости, что клокотала в нём, завоёвывая всё новые уголки души, кровавый блеск прорезался сквозь нефрит его глаз, когда Элерион вздрогнул.
– О, он удостоится самых сладких мук, на какие я только буду способен. Он будет смотреть, как рушится всё, что он когда-либо любил, как умирают все его доверенные лица, как рушится его великая Империя. Я буду загонять раскалённые серебряные иглы ему под кожу, снимать шматы мяса и ждать, когда он восстановится, чтобы повторить. Я буду тупым ножом отрезать его голову, чтобы он смотрел, как лежат в луже крови его дорогая жена и ребёнок.

Когда он закончил говорить, даже ветер перестал шуметь, снег перестал падать, тая вокруг Эмиэра. Мужчина мелко дрожал, сдерживая адскую боль в спине, что ломала кости, он сжимал зубы, не давая прорезаться клыкам. Он справился и сдержал свою ярость и жажду убивать, свою почти физическую потребность вырвать сердца из грудных клеток, а это было не просто. Совсем не просто. Ведь он видел, как мечется призрак перед ним, как делает самый сложный выбор — поддаться на уговоры Павшего и оставить его в покое, получить сладкие плоды мести, освободиться от Охоты или же кинуться на него прямо сейчас и убить, пока не поздно. Призраки шептались и поглядывали на Короля. Может ли это существо теперь достойно править Светлыми? Может ли это существо теперь править Светлыми справедливо? Может ли оно претендовать на венец Короля, когда в душе его клокочет жажда мести? Вперёд выехал мужчина, и Эмиэр всё же не сдержался и вздрогнул — даже так он мог быть уверен, что волосы и глаза этого существа абсолютно белы. Сам он был не молод, однако какая-то тайная сила так и наполняла его. И хотя Мерт скептично относился к легендам, сейчас был никогда уверен — это тот оборотень, что полторы тысячи лет назад, сражаясь за Светлых, погиб сам. Яков. Передёрнув плечами, Льюис с почтением поклонился ему.