– Я понял. Как вы формируете срабатывание… э-э… эгана?

– Кодом срабатывания может быть слово, целая фраза, образ, определённое действие или движение. Нашим коллегам из института мозга удалось добиться устойчивого кодирования на уровне подсознания, после чего человек ничего не помнит о «закладке». Опыты начались ещё в семидесятые годы, в Оксфорде и у нас в институте нейрофизиологии, с помощью слабых электроразрядов через кору мозга удавалось добиться от испытуемых хороших результатов. Они начинали быстрее решать арифметические задачи и мыслить активнее. Нынешнее поколение электростимуляторов…

– Опустите подробности.

– Простите, увлёкся, – виновато сморщился толстяк. – В общем, мы не испытываем проблем с кодированием подопытного материала.

– Надеюсь, добровольцев? – приподнял бровь Коржевский.

– О да, – улыбнулся Калажников. – Насчёт этого можете не сомневаться. Наш расходный материал – люди с суицидальными наклонностями и абсолютно больные индивидуумы, которым нечего терять.

Коржевский обошёл программатор эгана, присматриваясь к его сверкающим узлам и деталям, повернулся к директору «Востока».

– Дальше.

– Идёмте.

Миновали инструментальные боксы и секции, набитые всевозможной аппаратурой, освещённые пунктирами флюоресцентов, вышли в короткий коридор с двумя белыми дверями и одной массивной, металлической, снабжённой брусьями и рядами стоек.

– Испытательная камера, – кивнул на дверь спутник Калажникова.

– Откройте.

Руководители «Востока» переглянулись.

– Внутри уже помещён испытатель, – проблеял дрожащим голоском толстяк.

– Откройте.

Калажников дотронулся до воротника халата, в который было вмонтирован микрофон переговорного устройства.

– Дельта-шесть, откройте.

Дверь толщиной чуть ли не в метр с гулом поползла вбок.

Взору открылось кубическое помещение с размером стороны в два метра, стены которого украшала мозаика серых металлических и красноватых керамических плит. Посреди помещения располагалось кресло, напоминающее зубоврачебное, в котором сидел пожилой смуглолицый бородатый мужчина в красном комбинезоне. Руки, ноги и шея мужчины были прихвачены к подлокотникам кресла металлическими браслетами, на голове плотно сидел шлем в форме зонта. Глаза мужчины были закрыты.

Калажников поймал взгляд гостя, улыбнулся.

– Абдулхамид Мирзоев, киллер, вербовщик ИГИЛ, захвачен антитеррористическим спецназом год назад. На его счету более сотни смертей.

Коржевский собрал морщины на лбу.

– Мне докладывали, что он убит при задержании.

– Как видите, жив и здоров… пока.

– Не хотелось бы потом отбрёхиваться…

– Отбрёхиваться не придётся, уверяю вас. К тому же он не успеет ничего почувствовать.

– Хорошо. – Замдиректора ФСБ вышел из камеры.

Его провели в соседнее помещение, представляющее собой терминал управления полигоном. Помещение было достаточно большим, но аппаратные панели, консоли, пульты и панорамные мониторы превращали его в пост управления атомной подводной лодкой.

Присутствовали здесь и операторы – два молодых парня в голубоватых халатах и лохматый старик в очках, одетый в чёрный комбинезон.

Коржевского усадили перед огромным, высотой с человека, экраном, и когда экран протаял в глубину, замдиректора ФСБ невольно привстал с места: показалось, что перед ним открылась дверь в ту самую камеру, где сидел «кролик».

– Носков, – бросил через плечо Калажников, устраиваясь рядом с гостем, – доложите.

– Клиент созрел, – тенорком ответил старик в чёрном.

– Запускайте.

Операторы за консолями пультов сделали одинаковое движение.

По стенам терминала промигнули зелёные и синие огни, под потолком прозвучал гонг.

Сидевший в кресле мужчина открыл глаза, мгновение прислушивался к чему-то, дёрнулся… и вспышка яркого радужного света ударила по глазам экспериментаторов, заставив Коржевского закрыть глаза ладонью и нагнуться.

Динамики донесли странный вибрирующий полувопль-полусвист, утонувший в металлических плитах стен камеры.

Вся поверхность экрана покрылась кровавыми брызгами, ошмётками плоти и клочьями красного комбинезона. Помещение камеры затянуло жёлтым дымком. Когда он рассеялся, взору наблюдателей предстало пустое кресло, обляпанное дымящимися клочьями человеческого мяса, осколками костей и брызгами крови.

Примерно так же выглядели и стены камеры.

Коржевский брезгливо поморщился.