Шрифт:
Да нае…ся же!
Спокойно. Давайте жить дружно… В смысле — грести.
«И — раз, и — раз»… Пока стучу по борту — синхронизация обеспечивается. И по темпу… — приспособились. В остальном… подруливание в конце гребка… — пропускаем.
Ну, три выкидыша человечества — зомби, джин и нелюдь — пошли восстанавливать справедливость. Без гумнонизма, дерьмократии, либерастии, просриатизма и прочей… веры, надежды, любви. Просто «справедливость» — так, как я её нынче вижу.
Прихватили тулы с луками, клинки, доспех кое-какой. Ивашко снова рядом трётся, косится:
— Возьми меня… Ладно, понимаю. Но к этому басурманскому чёрту спиной…
— Ивашко, всё будет хорошо. Тут лучше разберитесь. Чарджи — за командира, Терентий — по работам. Николай — разруху прибери да собери муромскую посылку заново. Давайте, ребята, дела делать. Вернусь — спрошу.
Последнее, на воде уже, услыхал от Ивашки:
— Ежели опять где застрянешь — хоть весточку пошли.
Хорошее пожелание. Но бесполезное: нет на «Святой Руси» министерства связи. Какая-то она — Русь моя — вся… бессвязная.
Мужики вёсла опустили, гребанули… Итить! Вот и умылся. Здоровые ребята мне попались… Эдак они всю Волгу веслами вычерпают. Прямо по «Слову о полку…» про дружину князя Всеволода Большое Гнездо.
А лодочка как глиссер — нос задрала и верхом над водой полетела.
Хорошо Ратибор поёт:
«В черных кольчугах, Сверкая клинками, Всадники смерти Мчатся за вами. Вот и настала Эта минута, Мы вас догнали. Смерть будет люта!».Хорошая песня. Но — не про меня. Мне как-то… попроще бы. Как-то… без пафосно. Типа:
«Обидеть Ваню может всякий. Не всякий сможет убежать».И кольчуг чёрных у нас нет, и не всадники, и клинками не сверкаем — вгрёбываем деревянными лопатами типа весло мерское. Планомерно и равномерно. И на счёт лютости смерти ничего обещать не могу. Кроме одного — она будет. В самое ближайшее время. Я ж не ГГ, я ж ДД. Вы песен про ассенизаторов слышали? И я — нет. Уборка дерьма — чего тут петь? Хотя…
«Я — ассенизатор и водовоз
Попадизмом призванный и мобилизованный…».
Серьёзные гребуны на таких двойках проходят километр меньше, чем за 4 минуты. Но мы, знаете ли, не члены. В смысле — олимпийского движения. И лодочка у нас — не пластиковая, а из осины. И команда у меня… чёрт да мертвяк. И я в ней… чисто стукачам. В смысле — ритм задаю.
Одно радует — мужики здоровые. Салман — ну просто такой вырос. А Сухан — столько лет за мной бегать и не поздороветь?! Ушкуйники опережают нас примерно на час. И здорово проигрывают в скорости. Всё ж таки полный гружёный ушкуй против течения на вёслах… Лишь бы восточного ветра не было.
Ветра не было. Ещё в темноте, вскоре после начала гонки, пошёл туман. Затянул и реку, и берега. Так мы в этом… молоке и наяривали. Сухан изредка говорил:
— Лево.
И мы уходили от столкновения с очередным мысом. Или:
— Право.
И мы убирались со стрежня, выигрывая сажени и секунды.
Здесь не 30 вёрст Волги перед Плёсом, прямых, как стрела. Что и дало название городку. Но и петель чуть ли не в полный оборот, как у Клязьмы в устье или резких поворотов как у Зубца — здесь нет. Понятно, что берега — не по линейке выровнены. Совсем не гребной канал. Но берег и река звучат по-разному. Если слышишь шипение волны на бережку — отворачивай…
Как же это сказать-то правильно? «Речистее»? По аналогии с «мористее». Вот мы и наяриваем. То — речистее, то — береговистее.
«Мы наяриваем»… Моё дело — на корме весло в реке держать. Гребут-то… Интересно видеть, насколько они разные. Сухан — весь в меня. В смысле: зануда. Встал на колено, понял механику, поймал оптимум — по положению тела, моторике движения, ритму… и — держит. Практически не меняя ни замаха, ни наклона. Салман — здоровее. Больше, длиннее, мощнее… загрёбистее. Сначала его половина лодки впереди бежала. В смысле — подруливать приходилось. Почему мы из устья Оки к другому берегу Волги и перескочили. Теперь поутих малость. Дальше, глядишь, и устанет.
Всё-таки гребля — постоянной практики требует. Мы-то с Суханом вон, от самой Твери вгрёбываем. Да и вообще — выносливость у моего зомбяры… А ты побегай столько за Ванькой-плешивым, который «мышь белая генномодифицированная» — и у тебя номерные дыхания без проблем открываться начнут.
Часа через два, когда тёмно-белое молоко вокруг стало чуть светлеть, Сухан негромко сказал:
— Впереди. Гребут.
Гребцы на пироге, в отличие от вёсельной лодки, смотрят вперёд. Салман, напряжённо вглядываясь в туман, фыркнул: