– Выстрелы после этого скоро в лесу раздались?

Борщевская замялась:

– Никакой стрельбы не слышала.

– Что-то ты скрываешь, Люба.

– Ничего подобного. Время уже позднее было. Опасаясь, что закроется магазин, я полетела к нему как стрела, пущенная из лука.

– Не темни.

– Да чтоб мне под первым же фраером круто залететь, не вру!

Кухнин покачал головой:

– Нашла, чем поклясться…

– Не Христа же с Богом попусту звать в свидетели.

– Сегодня утром была в лесопосадке?

– Была.

– Моих ребят там видела?

– Видала.

– А убитую собаку?..

– Тоже видала.

– Значит, пистолет ты подобрала?

– Какой?

– Типа револьвера, – наугад сказал Кухнин.

– На фига он мне сдался… – Борщевская вытянула перед собой дрожащую от постоянных запоев руку. – Глянь, как мандражит… При таком прицеле я из шпалера даже в упор промажу. У меня есть пушка надежнее. Если добрый пистон в нее поставить, через девять месяцев так бабахнет, что закачаешься.

– Прекрати похабщину! Не с корешем базаришь!

– Ты чё, как автобус, завелся с полоборота? Уж и пошутить с тобой нельзя.

– Шутки у тебя, прямо говоря, вульгарные.

– Я пушкинский лицей не посещала. А в исправительно-трудовых колледжах, сам знаешь, благородным манерам не обучают. Там сплошь беспредел.

– Не ссылайся на блатные «университеты». Если не выдашь пистолет добровольно, приглашу понятых и начнем капитальный обыск твоей избы.

– Да хоть заищись! Кроме дохлых мух и пустых бутылок, ничего там не найдешь.

– Как знать. Может, как раз у тебя скрывается тот киллер, который вместе с собакой застрелил Геннадия Потехина.

Люба, расширив и без того большие серые глаза, покрутила указательным пальцем у виска:

Конец ознакомительного фрагмента.