– Вот и я о том же. Только умоляю, не спрашивай «откуда» – все равно не отвечу. Просто взял – и написал. И все.

– Ты хоть понимаешь, ЧТО это значит? – отвратительно-спокойным тоном спросил контрразведчик. Затем, оглянувшись на дверь санузла, из-за которой доносилось страдальческое оханье Марины, не привыкшей к омовениям под ледяной водой, неожиданно поднялся на ноги: – Пошли-ка в коридоре подымим, герр демиург.

– Ну пошли, – пожал я плечами, – что, секреты начались?

– Да какие на хрен секреты, – мрачно буркнул он, – нам только до секретов сейчас. Просто хочу спокойно порассуждать с тобой на пару. И об этом, – он кивнул на ноутбук, – и еще кое о чем. Все равно собирался, а уж теперь-то…

Пройдя по длинному коридору, печально похрустывавшему под ногами вздыбившимся от сырости линолеумом, мы остановились у окна в торце. Стекла были серыми от пыли, но, на удивление, целыми, хотя на двух верхних этажах – это я успел рассмотреть еще из машины – многие рамы были просто забиты кусками фанеры.

На рассохшемся подоконнике обнаружилось несколько смятых сигаретных пачек и классическая народная пепельница – банка из-под растворимого кофе, под самый верх заполненная окурками. Впрочем, для особых эстетов и любителей живой природы рядом стоял еще и горшок с давным-давно засохшим цветком, окруженным частоколом воткнутых в окаменевшую землю «бычков». Анатолий Петрович брезгливо осмотрел царящий перед носом беспорядок и решительно сдвинул все, кроме пепельницы, в самый угол. Чуть подумав, пересыпал в многострадальный горшок окурки из кофейной жестянки, водрузив ее на прежнее место.

– Сойдет. А то слишком жирно для Фархата будет, чтоб на вверенной ему территории полковник госбезопасности окурки убирал. Закуривай. – И, дождавшись пока сигарета разгорится, продолжил: – Так вот, насчет серьезности я больше и говорить не буду, сам все прекрасно понимаешь. Ты слишком много раз доказал, что не ошибаешься, чтобы я мог не принять на веру того, что произошло сейчас.

– Или произойдет… – осторожно дополнил я. – Там никакой привязки к конкретному времени нет. Включенная глушилка, опять же…

– Вот именно, – кивнул полковник, – об этом-то и речь! Догадываешься, куда мы с Колей сразу после завтрака рванули?

– Догадываюсь – с начальством общаться, куда ж еще? Ну и просить пограничников обратно свои генераторы врубить, надо полагать. Кстати, как они там? Подчистую друг друга не перестреляли?

– Не успели, – совершенно серьезно ответил контрразведчик. – Понимаешь, меня самого этот вопрос здорово волновал: не опоздали ли мы? Потому и попросил Колю наскоро набросать мне схему заставы и показать, где конкретно бункерное хозяйство располагалось, а где оцепление стояло. Так вот, похоже, зона, внутри которой люди попадают под контроль нашей штуковины, не так уж и сильно захватывает территорию погранцов. Ни о чем спросить не желаешь, кстати?

– Да нет вроде, а что?

– Наш небольшой спор не забыл? Ну, насчет того, подсадили ли пареньку чужое сознание, или он просто через катакомбы свалить хотел? Так вот, я еще тогда некое несоответствие уловил, а потом только утвердился в своих подозрениях. Все еще не понял, о чем я?

– Да, блин, Петрович, не понял я, не понял! Давай уж, не тяни…

– Когда наш Рэмбо в бункер полез, глушилки-то не работали, так? А это значит, что…

– …бункер тоже находится вне этой зоны. Иначе капитан бы тоже того… взъярился, про любовь к ближнему напрочь позабыв.

– Молодец. Помнишь первых погибших инженеров? Они-то друг дружку в генераторной головами в электрощит воткнули, а генераторная метрах в тридцати от головного бункера. Так что, извини, но ты не прав. Иначе ну никак не укладывается, сам посуди: парнишка, попав под контроль «шарика», отчего-то не участвует в истреблении со товарищей, а лезет в расположенный за пределами зоны бункер, захватывает заложников и требует открыть ему вход в катакомбы. Слишком сложно и рационально для душевнобольного, не находишь? Или даже для просто обуянного немотивированной агрессией?

– Ладно, согласен, – вынужден был признать я полковничью правоту. – И что дальше?

– Дальше? Ну, с начальством-то я, понятно, связался, доложил, как мы тут за казенный кошт развлекаемся. Насчет включения генераторов, естественно, тоже – надеюсь, тянуть не станут, вроде прониклись, насколько у нас здесь все серьезно. Собственно, я к тому и веду: теоретически да при наличии спецсвязи все можно сделать очень быстро, но практически – сам прекрасно понимаешь. Воскресенье, другое государство, свое командование у погранцов, ну а что сейчас на самой заставе творится – и вовсе боюсь себе представить. Это ведь уже не просто ЧП, и даже не стрелок-самоход. – Анатолий Петрович раздавил окурок о край банки и продолжил: – Так что, по моим подсчетам, часа два-три на все про все уйдет. Одного на месте не будет, другой побоится самостоятельно принять решение, третий еще в чем-то протормозит, мало ли. Отсюда уже к тебе вопрос: как считаешь, означает ли это, что наши космодесантнички еще не прибыли? Ведь, судя по тексту, они особой ненависти друг к другу не испытывали? Значит, глушилки работают? И нейрочипы вроде как заблокированы… Почему, кстати? Неужто это наша допотопная аппаратура такая мощная? Ну и еще вопрос: как они вообще здесь очутились-то? Машина времени-то в твоем околонаучном опусе вроде никаким боком не фигурировала?..

– Давай с последнего начнем, ладно? Успел мимоходом прикинуть, пока писал. Только не перебивай, я и без тебя собьюсь. Короче, прикинулось мне, что все эти разбросанные по Вселенной штуковины, коль уж они никоим боком к нашему континууму не относятся, вполне могут быть связаны между собой некими каналами, например, темпоральными. Причем лежат эти каналы не в нашем времени, а в их собственном, от нашего совершенно независимом. Вот потому я и могу предсказывать то, что еще только должно случиться в будущем.