– Ой. О-ой… Вакханалия красок! А это чьи глаза? Прямо мороз по коже от них…

– Не знаю, – пожала плечами Соня. – Так, просто.

Она хотела разодрать лист картона пополам, но Игорь закричал:

– Ты что? Не смей! Это чудо что такое… Отдай мне.

– На.

Соня протянула ему рисунок, Игорь кончиками пальцев взял лист за краешек – краска еще не высохла.

– Фантастика! – сказал Игорь, глядя на рисунок. – В этом что-то есть. Очень, очень сильно. Я, знаешь, всегда любил классику и реализм, но это…

– Спасибо, Игорь, ты очень добрый! – улыбнулась Соня, перегнувшись через подоконник. Солнце грело ей лицо. И тоже хотелось быть позитивной, раскованной.

– Я завидую Исе…

– Игорь, не надо.

– Нет, правда. Завидую белой завистью. Вы с ним как… у вас с ним так… вроде ничего особенного, а я за вас радуюсь. И грустно – оттого, что у меня такого нет.

– Игорь! – укоризненно воскликнула Соня.

– Знаешь, я понял, чьи глаза ты нарисовала сейчас!

– Чьи? – с интересом спросила Соня, разглядывая собственный рисунок.

– Это глаза бога.

– Ой! Ну ты скажешь!..

– Нет, точно… Бог смотрит, наблюдает – своими ли глазами или глазами какого другого существа… Не важно. Главное, от этого взгляда ничего не скроется, – он помолчал. – Я на стену повешу. Рамку сделаю. Все, пока. Не буду тебя отвлекать.

– Пока! – крикнула ему вслед Соня. – Рамочку попроще… Слышишь?..

Она вернулась в комнату – в коридоре звонил стационарный телефон.

– Алло?

– Алло. Это кто? – услышала Соня голос Валентины Прокофьевны.

– Здравствуйте, Валентина Прокофьевна! Это Соня!

– Соня? Соня, дай Ису.

– Исы нет. Он в отъезде. Что ему передать?

– Пусть мне новую антенну привезет. Старая упала. Сломалась, – в голосе тетки Исы сквозили страх и раздражение. Ну да, как она без телевизора…

– Я вам сама сейчас антенну привезу, – решительно произнесла Соня. – Часа через полтора буду…

Соня мудро решила не беспокоить Ису. У того и так дел невпроворот! А у нее, у Сони, куча свободного времени. Заказ еще может подождать…

Через полтора часа Соня уже подходила к дому Валентины Прокофьевны.

– Который час, девушка? – крикнул пожилой мужчина в пролетарских красных штанах, сидевший на лавочке у подъезда.

– Половина первого…

– Мерси! А какая погода будет, не слышали?

Соня не ответила. Очень привязчивый дядечка. Словоохотливый…

…Валентина Прокофьевна страшно обрадовалась приходу Сони. Антенну подключили, телевизор вновь заработал.

– Счастье-то какое… а то бы «Судебный час» просмотрела! – с облегчением вздохнула тетка.

– Я пошла тогда… – Соня улыбнулась.

– Иди… Да, а может, чаю?

– Нет-нет, побегу…

– Беги… А то я чего-то совсем… Этот чокнутый еще приперся… Беги, деточка.

– Какой чокнутый? – спросила Соня.

– Да этот… в красных штанах. Из дурдома.

– Да? – Соня мигом вспомнила дядечку у подъезда. – И чего ему надо?

– Шоколаду! Псих и есть псих. Спрашивал, не наш ли это родственник с ним в дурке лежал… От доктора! Ненормальных на улицу выпускают! Тс-с, «Судебный час» начался!

Валентина Прокофьевна прилипла к экрану, а Соня, сильно озадаченная, вышла из дома.

Дядечка в красных штанах все еще сидел у подъезда. Вытирал лысину платком, блаженно щурился. Секунду помедлив, Соня подошла к нему:

– Простите… Вы кого-то искали?

– Я? Да, искал, – мгновенно оживился, заерзал дядечка. – Я Бурдовский, Альберт Антонович. Бур-дов-ский, а не Бурдонский, и не Бурденко, это совершенно другие фамилии, но многие путают… Дело в том, что я лежал в Вышнегорской больнице, и моим соседом был некий старик, цыганистого вида…

«Цыганистого?!»

– Кто? – сразу насторожившись, спросила Соня.

– Вот в том-то и дело, что никто не знает, кто это! Он имени своего не помнит! Да вы садитесь, милая…

Соня послушно села рядом с Бурдовским. Она почему-то сразу подумала об отце Исы.

– Этот человек лет десять назад попал в больницу. С разбитой головой, и это… У него эта… амнезия.

– Да уж…

– Имени не помнил, ничего не помнил, говорил с трудом… Вещи посмотрели – никаких зацепок. При нем только книга была. Там же библиотека небольшая, при больнице… Эту книгу сразу туда отдали. И вдруг! Я эту книгу стал на днях читать, в очередной-то раз… а там, оказывается, адрес был! – бойко зачастил Бурдовский. – Я по этому адресу, а тут эта мымра… в двадцать первой квартире. И слушать не захотела!