Даже грустно, что их всех можно купить! Не деньгами, так чем другим… Обещаниями, например. Разговорами. Взглядами. К каждой есть свой ключик.

Одно осталось – играть ими. Не любить же…

Вот, например, эта… стоит у витрины, смотрит на аквариум с рыбками. Невысокая, светленькая. Тонкие щиколотки, острые локотки. Одета так себе – в простенькое льняное платьице. Через плечо – черная сумка. Браслет из каких-то жутких зеленых камней на запястье. Стоит, смотрит… уже минут десять так стоит! Дурочка. Рассеянно поправляет волосы – заводит прядь за маленькое ухо. В ухе, кстати, тоже висит, оттягивая нежную мочку, зеленый булыжник.

Но нет, пошла…

– Бо, за ней, – приказал Фред.

Водитель Бо тронул машину с места. Обычно Фред ездил без своего помощника, но сегодня без Бо не обойтись. Бо – преданный и послушный, точно собака. Бо никогда не задумывался над приказами своего хозяина, он всегда исполнял их.

…Имя у нее, у этой дурочки, – Соня. Софи – на западный лад. Софи…

Фред ее уже наизусть знал. Он ее ненавидел. Более упрямого, странного создания – не найти. Красоты в ней не было никакой (разве что не толстая, ну и на том спасибо!). Ума – тоже. Кокетничать она не умела, в любви, наверное, тоже была колода колодой.

– Бо, стой.

Софи была рядом, в трех шагах впереди. О том, что за ней следят, она не догадывалась. Вот, оглянулась, скользнула взглядом по авто… Естественно, машину Фреда она не узнала. Для нее все машины одинаковы. Номеров она не помнит. Да еще и за тонированными стеклами – Фреда на заднем сиденье она не увидит, точно… А Бо – она не знает.

Софи, стоя на одной ноге и балансируя, потрясла туфелькой, висевшей на кончиках пальцев другой ноги. Камешек, наверное, вытряхнула…

Фреду вдруг стало жарко – несмотря на то что в машине на полную мощность работал кондиционер. С каким удовольствием он выломал бы эти пальцы на ее ногах… один за другим – начав с большого и закончив крошечным мизинцем. Открутил бы ступню, повернув ее вокруг тонкой щиколотки. Выдрал бы эти невесомые светлые волосы. Их много, они похожи на пух. Они всегда лезли ему в лицо – когда он стоял рядом с Софи… У нее очень чистая, гладкая, белая кожа. Глаза – слишком светлые, слишком прозрачные. У него, у Фреда, такие же глаза. Когда он смотрел в глаза Софи, ему казалось, он смотрит в зеркало. Смотрит внутрь себя. Впрочем, ее глаза были чуть… чуть синее, что ли. Он выпил бы ее глаза – один и другой. Он сжевал бы эту белую кожу – предварительно содрав ее лоскутами с тела…

Фред сглотнул.

В этот момент Софи свернула направо – туда проезда не было.

– Бо, иди за ней, – быстро произнес Фред.

Бо послушно вышел из машины и слился с толпой. С этой уличной, вокзальной толпой он хорошо сливался, этот Бо… Фред откинулся назад. Черный, чумазый чертенок прилип к стеклу – просил милостыню.

Фред зевнул. Мальчишка не видел его – корчил рожи, тряс грязными руками. Потом метнулся к другой машине. Фред закрыл глаза. Нищие его не удивляли. Их много было – везде. Они – как крысы…

Бо вернулся минут через пятнадцать.

– Сахиба купиль один билет… Виши… Вишигорск, – на русском произнес Бо.

– Вышнегорск. И какая она госпожа, Бо!..

– Мне ехать за ней? Через десять минут посадка, я успевать… – уже на английском спросил Бо.

– Нет. Нет смысла. Адрес я и так знаю…

Соня сошла с электрички в третьем часу дня. Погода не совсем соответствовала концу июня – не жарко, всего лишь градусов двадцать пять, даже меньше… И ветер. Она пожалела, что не взяла с собой никакой кофточки. Хмурое, серое небо.

Таксист на разбитом «Москвиче» довез ее до пункта назначения.

– Вот здесь у нас дурдом, девушка. Прошу…

Соня расплатилась с ним, вышла из машины.

Психиатрическая больница № 1 города Вышнегорска. Соня не собиралась сюда ехать без Исы, но так уж получилось… Может, это и не отец Исы тут находится! Только посмотреть на этого старика, пообщаться с Германом Остаповичем Зубовым, главврачом, которого усердно рекомендовал Бурдовский…

Все равно в Москве пока делать нечего.

Высокая каменная ограда. Соня переговорила со сторожем на проходной, ее пустили.

– Через дворик идите, девушка, там в корпус, и первая дверь… Там главврач у нас!

Во дворе, на лавочках, сидели старушки. По дорожкам энергично вышагивал мужчина в спортивном костюме, разговаривал вслух, сам с собой:

– …Я не ем мяса. Я не люблю. Это грех – есть мясо. Я не ем мяса. Я не люблю…

Далее мужички вполне адекватного вида играли за столиком в домино. Один подмигнул Соне…

Главврач был у себя в кабинете. Мужчина лет пятидесяти, полноватый, бледный, очень собранный.

– Так, вы к кому?

– Герман Остапович? Меня зовут Соней… Софьей Александровной то есть… – взволнованно начала Соня. – У вас в больнице лежит один человек… Он может быть родственником моему… моему…

Внезапно Соня почувствовала, что запуталась. Она могла сказать – «моему мужу». Могла сказать – «моему жениху». Да и, в общем, какая разница… Но на Соню напал странный паралич – она словно запуталась в невидимой паутине.

Соня медленно повернула голову к окну. За прозрачными, чистыми стеклами плыли серые тучи. Уж лучше бы не мыли эти окна… Тогда бы не таким отчетливо тоскливым гляделось это небо. А теперь хорошо различимы переходы цвета – от серого к свинцовому, от темно-синего – к грязно-белому… Это ужасно. Смотришь на небо, и становится все холодней, холодней…