Больше никто не делал попыток сменить в городе власть,

Бывший атаман, находясь в Дайрене, обзавелся челядью, кое-кому из старых своих друзей выделил место в своем просторном доме и о прежней своей жизни старался не вспоминать.

В доме, перед иконами, привезенными из России, всегда теплилась лампада, на стене висело оружие, главным украшением коллекции была полученная Семеновым на фронте зимой 1915 года георгиевская сабля с надписью «За храбрость», выведенной на золоченом эфесе.

Хотя до Харбина было далеко — около тысячи километров, Семенов часто наведывался туда: основная часть русской эмиграции находилась именно в Харбине, там кипела жизнь, там била мысль, эмигранты выпускали газеты и журналы, печатали книги, это Семенову было интересно: он сам стал грешить сочинительством, часами просиживал за столом в мучительных раздумьях: о том, какое это дело мучительное, знает каждый литератор.

Иногда Семенов, когда ему делалось одиноко, как одиноко, наверное, бывает только русским людям, покинувшим свою родину, ругал самого себя: зачем ввязался в политику, влез в гражданскую бойню, воевал с красными, выдумал себе тряпичного врага в виде Коминтерна, хотя не в Коминтерне было дело, он — это всего лишь ширма, занавес для кукольных баталий, а за ширмой, на задках, в глуби пространства проходили баталии уже совсем некукольные.

Возвращался он из Харбина с неспокойным сердцем, в дайренской тиши малость отходил, делался домашним, мягким. Семья у него была большая, дети — в основном дочери — Елена, Татьяна, Елизавета — радовали его, в них чувствовалась семеновская порода, красивые, статные, они невольно притягивали к себе взгляды.

С сыновьями было хуже. Славка, тот был парнем нормальным, шустрым, головастым — «в папу», посмеивался Семенов, а Мишка, тот, увы, родился под несчастливой звездой — был инвалидом. С самого раннего возраста.

В Китае Григорий Михайлович почувствовал тягу к хозяйствованию, обзавелся имуществом. Деньги у него были, золото — тоже. Есть предположение, что он приобрел в свое пользование и большую землю, и несколько заводов. Сейчас уточнить это невозможно: после поражения Японии во Второй мировой войне власть в Китае, как известно, переменилась, заводы, фабрики, электростанции, земля стали государственными — все отошли к государству, — кто бы этим добром ни владел.

Семенов лишился того, что имел. Иначе с чего бы ему сидеть в Китае и ждать, когда на голову свалится десант Советской армии?

Об аресте атамана Семенова ходило довольно много слухов и легенд, но все это и были только версии, легенды, слухи. Точно известно было только одно: арестовали его двадцать второго августа 1945 года. Впрочем, и об аресте атамана ходило немало слухов.

Я спрашивал у старых военных разведчиков, в чем причина возникновения великого множества версий ареста Семенова? Ответ был очень прост, собственно, он находился на поверхности: Семенов ушел за кордон с большим золотым запасом — все золото, что имелось на Дальнем Востоке (в этот запас входила, как мы уже знаем, и часть колчаковского золота), он забрал с собою. Золото это надлежало вернуть.

Там, где находится золото, обычно бывают сфокусированы интересы очень многих людей, поэтому так усиленно и работала служба дезинформации. Золото атамана настойчиво искали и красные, и белые, и японцы, и китайцы, и даже американцы, а уж о прочих безродных любителях поживиться и говорить не приходилось. Вот наши органы, в том числе и полевые, фронтовые «смершевцы», и запустили в мир несколько версий ареста атамана.

По одним данным, он якобы был арестован в море, когда уходил в сторону Японии на легкой и быстрой, как птица, яхте, по другим — его случайно узнали в толпе на железнодорожном вокзале в Харбине и задержали. По третьей версии — я об этом писал в газете «Труд» (со слов бывшего капитан-лейтенанта Амурской флотилии Александра Томилова, ходившего в марте сорок пятого года в Китай в глубокую разведку) — Семенов решил переждать смутное для него время и спрятаться у себя в поместье в глубокой пещере, вырытой под домом. Томилов был хорошо знаком с человеком, который брал атамана в том подземелье — лихим флотским разведчиком Вячеславом Бражниковым.

Бражников был настолько лихим, что дважды удостаивался звания Героя Советского Союза, оба раза он получал Звезду Героя, как говорит Томилов, и оба раза она у него была отнята — старшина Бражников прокалывался на «бытовке». В основном на пьянке.

Сам Томилов два месяца пробыл в Харбине, где одним из столпов русской эмиграции был его однофамилец — князь Томилов — человек надменный, но добрый. Капитан-лейтенант выдал себя за родственника князя, точнее — за его племянника, бежавшего из Совдепии, документы на этот счет у Александра Томилова имелись надежные — и «дядя» принял его.

На одном из приемов в Харбине появился и атаман Семенов. Он показался капитан-лейтенанту очень старым, изможденным, высохшим, будто гриб, с шаркающей полунемощной походкой. Но впечатление это было обманчивым — жесткие глаза атамана светились умом и были очень властными. Вот это выражение властности удивило тогда Томилова больше всего: атаман смотрел на собравшихся, будто царь на своих подданных.

В следующий раз Томилов увидел Семенова, когда того вели по длинному тесному коридору теплохода «Хабаровск», стоявшего у Харбинского причала. «Хабаровск» собирался уходить домой, Семенов, усталый, небритый, сгорбленный, с загнанными глазами, глянул на Томилова в упор и не узнал его. Впрочем, трудно было узнать в моряке, на чьем кителе красовались золотые погоны капитан-лейтенанта, «племянника» князя.