— Трудно сказать… За поручиком Сибирцевым шел боевик из группы Мендлиса.

— А что показала экспертиза?

— Тело кремировано, но на стерео, имеющихся в полиции, видно, что на груди у него остался след, похоже, от БХО-1. Это оружие имеет первую степень секретности.

— А кто это интересовался им из полиции? Ах, не числятся. Понятно. И что спрашивали? Номера купюр? Может, это какой-то пароль или опознавательный знак?

— Скорее, своеобразный шифр, — неуверенно сказал начальник оперотдела. — Достоинство купюр — сто, пять и три динара. Почти совпадает с индексом склада с оружием, не хватает лишь двойки. В вещах Розетти никаких записей не обнаружено, и убийцы его тоже, видимо, остались ни с чем.

— Все это как-то… натянуто. А связь Сибирцева с делами этого Розетти вы все же отрицаете? Ну-ну. Между прочим, коэффициент лояльности у него всего 0,7 с чем-то. Слишком вы полагаетесь на мнение вашего любимца. И вот еще что. В материалах дела мелькнуло имя доктора Похья. Не исключено, что к этой истории как-то причастны анахронисты.

Начальник оперотдела нетерпеливо повернулся в кресле, словно ему было неудобно сидеть. Директор впервые посмотрел ему в лицо и предложил:

— Да, я знаю, что вы не верите в нелегальную деятельность анахронистов. Типично профессиональная узость мышления. А вот Кабинет обеспокоен. Весьма досточтимый сэр, министр стабильности, неоднократно напоминал мне о них. Ну ладно, эту линию разработает контрольный отдел. А предложенную операцию поручим вашему воспитаннику. Начинайте. Удачи!

Когда за начальником оперотдела закрылась дверь, Директор слегка коснулся пальцем одного из углов стола, который, в сущности, представлял собой сложнейшее электронное устройство, состоящее из компьютера, нескольких каналов связи, охранной системы и личного сейфа Директора. Раздался еле слышный сигнал. Не меняя интонации, так же тихо и спокойно, как будто он продолжал разговор с прежним собеседником, Директор произнес:

— Срочно. Мой шифр. Склад оружия — 100523, сектор 27. Первое. Проверить отпечатки пальцев, сверить с отпечатками всех, повторяю, всех сотрудников заводов «Индуктор-А» и «Бетельгейзе». Особенное внимание — рукояткам. Второе. Усилить наблюдение за кооперативом «Прогресс». Деловые связи с потенциальными изготовителями оружия, личные контакты руководства. Максимум осторожности. Третье. Вызвать на прямую связь Новака. Конец.

Директор извлек из стола тонкую пластиковую папку с цифровым обозначением на обложке. Раскрыл. На ее титульном листе значилось: «Герман Крофт». Ниже в пластик было впаяно цветное стереофото. Директор перевернул лист и прочитал: «Родился в Городе 6.16 452. Истинный гермафродит. Оперирован 24.03.457 с последующей эндокринологической и психокоррекцией».

Дальше сведения о родителях и детских годах Крофта, которые Директор пропустил. На третьем листе помещался служебный формуляр: «1.25.474 поступил в Высшую космическую школу (псевдоним Джон Смит). Окончил 1.19.479. Общая специализация: планетарное патрулирование, боевая топография. Особое отделение: оперативный розыск. Тема дипломной работы: «Алгоритмы действия». Индекс успеваемости: 0, 97. Индекс лояльности: 0,93. Временная профориентация: топограф».

Затем пошло подробное описание службы Германа Крофта, а точнее, подпоручика и поручика Джона Смита, в качестве стажера, затем топографа и старшего топографа. Последняя запись гласила: «31.12.487 старший топограф майор Джон Смит уволен из состава Экспедиционного Контингента. Основание: решение Второго подкомитета Сената за номером 122-С от 1.10.487».

Следующие листы дела были розового цвета, что означало нулевую степень секретности. Даже в самом Федеральном Комитете только четыре человека имели право читать эти листы. В них рассказывалось об учебе Германа Крофта, к которому наконец-то вернулось его настоящее имя, в Центре спецподготовки, далее шли донесения руководителей групп, индексы лояльности, аналитическая характеристика. В ней внимание Директора привлекла заключительная строка: «Недостатки: скрытен, скептичен, порой сентиментален». Директор отчеркнул ее ногтем.

Последний лист был обозначен лаконично: «Легенда». Здесь вновь, но уже очень кратко, излагалась военная биография Крофта-Смита, а затем шла следующая запись: «Фермер. Одинок. Постоянно живет на хуторе 14/17, купленном в 487-м цикле. Официальный круг знакомых…» Список состоял всего из четырех фамилий, в том числе и Кулаковски.

Председатель Федерального Комитета убрал папку в стол и включил сигнализацию. Раздался мелодичный звук таймера. До заседания Кабинета министров, куда он был приглашен, оставалось несколько минут. Вполне достаточно, чтобы просмотреть сводку. Эти цифры определяли положение в сфере безопасности двух планет.

До города добирались все вместе. Джек молчал, стараясь не думать о предстоящем деле, Кулаковски подремывал, Герман тоже сидел с закрытыми глазами, расслабившись по старой армейской привычке.

Выйдя из подземки, Джек тут же попытался связаться с финансистом Ченом по уличному видеотелефону. На вызов никто не ответил. Такой вариант тоже был предусмотрен: теперь Сибирцеву приходилось действовать самостоятельно. Он отправился в пятый сектор, где когда-то жил Джакопо, и там, не торопясь, пошел по намеченному маршруту, заходя во все кофейни, ресторанчики, бары, начиная со знакомого бара «Сто пятьдесят». В руках у него была коробка с рукояткой лазера.

Усаживаясь за столик в очередном заведении, Джек будто невзначай чуть приоткрывал крышку. Через пару часов у него началась сильная изжога от бесконечных чашечек кофе. Никто не следил за ним, во всяком случае, Герман этого не заметил, никто не пытался вступить с ним в контакт — самому Джеку Герман рекомендовал ни с кем без особой нужды не разговаривать — никто, наконец, не заинтересовался содержимым коробки. Постоянное напряжение утомило Сибирцева, он стал сомневаться в успехе всей этой затеи и, как отметил про себя Герман, стал вести себя естественнее.