Когда эр-такси мягко спустилось у Центрального госпиталя, Сибирцев решительно двинулся в кабинет доктора М.Б.Похья. Тот был на месте.

— Чем обязан? — спросил он вежливо и неторопливо.

— Здравствуйте, доктор. Я вот по какому делу: Полина Розетти, моя сестра, все еще у вас? Я поручик Сибирцев, был у вас недавно вместе с полицейским.

— Да-да, помню. Вашей сестры, поручик, у нас нет. Мы закончили обследование, она совершенно здорова, если не считать… Ну, вы понимаете. Я слышал, что преступники пойманы? Но ей, к сожалению, это не поможет. Сейчас она находится в небольшом санатории в Загороде, вот адрес. И, по-видимому, останется там навсегда. Я вам, кажется, уже говорил, что в таких случаях все издержки берет на себя федеральное правительство. Можете навестить ее в любое время.

— Спасибо, доктор. — Джек не спешил уходить, хотя все, что можно было, он выяснил. И доктор Похья не торопил его, глядя на посетителя по-прежнему приветливо, без тени нетерпения.

— Значит, без надежды? — тихо спросил Сибирцев, глядя собеседнику в глаза. Тот сочувственно кивнул.

— Извините, доктор, — неожиданно спросил Джек, — никакие могу понять, что это у вас за устройство?

— Это? — Похья снял пенсне и тотчас водрузил его обратно. — Вы интересуетесь такими вещами? Ну что ж… Это называется пенсне. Оно принадлежало еще моему прадеду… то есть отцу моего деда, и уже тогда считалось старинным. Это устройство для коррекции зрения, сюда оно попало с Земли. Видите ли, коллега, я анахронист, человек, которого интересует история. Вы знаете, что такое история?

— История? Доктор, вы меня, видимо, принимаете за идиота? История — это… ну, скажем, комикс о приключениях Рода из Федеркома… или серия о Черном пауке. Я все это смотрел в лицее.

— Вы глубоко заблуждаетесь, дружище, — покачал головой Похья. — История — эта наука, изучающая, как наш мир, наше общество и мы сами меняемся с течением времени. Она у нас не то чтобы запрещена, но сознательно и старательно забыта. У нас нет книг, а компьютеры хранят только ту информацию, которую считает нужным сохранять правительство. Действительно, скажете вы, зачем нужна история нам, жителям нового мира, живущим по законам стабильности, мира, где ничего не происходит и не меняется? Тогда я спрошу: как вы думаете, люди всегда жили именно так? Компьютеры, эр-такси, утилизаторы, война на Бэте…

— Не знаю… Наверное, нет. Но при мне действительно мало что изменилось.

— Да, у нас меняется мало что, но все же меняется. Ну ладно, это долгий разговор. Возьмите мой индекс, если вам действительно все это интересно, свяжитесь со мной. Я познакомлю вас с моими друзьями, расскажу хотя бы об истории освоения Альфы. У нас все-таки есть история, коллега!

— Хорошо, доктор, я подумаю. Я, правда, не очень вас понял… Но я подумаю. Прощайте.

И Джек вышел из кабинета, унося с собой две карточки: новый и, видимо, последний адрес Полины и индекс загородного дома доктора М. Б. Похья.

Он будет ждать вызова Германа и, наверное, ответит ему согласием. Потом навестит Полину. А как-нибудь свяжется и с доктором Похья. Кажется, в его словах что-то есть…

Председатель Федеркома, по обыкновению, не смотрел в глаза собеседнику. Говорил тихо, как бы рассуждая вслух, поэтому Герман чувствовал себя спокойно.

— Вы, Крофт, прекрасный тактик. Вы хорошо включились в это дело, что помогло успешно завершить операцию. И отчет о вербовке мне понравился, по-моему, вы нашли верный тон. Но пока вам не хватает широты взгляда, умения подняться над обыденными категориями. Законы, мораль… Да, это все важно, но интересы Системы важнее. Вы поняли, зачем я говорю вам об этом? Предположим, подчеркиваю, предположив, вы доказали, что во главе некой преступной организации стоит Мацуда, уважаемый бизнесмен, член общества. Дело, впрочем, не в этом. Что конкретно вы можете ему инкриминировать? В убийствах он не участвовал, так? Даже, кажется, не знал о них?

— На допросах Кич заявил, что знаком с Раулем Мацудой, но о его незаконных акциях тот ничего не знал. Энцефалозондирование, однако, показало, что Кич постоянно держал его в курсе всех дел.

— Все это прекрасно, но ведь суд не считает доказательством данные энцефалозондирования. Единственное, в чем можно обвинить Мацуду, — это в контрабандной торговле с метрополией. Велико ли преступление?

— Конечно, нарушается куча законов. В конце концов контрабанда подрывает стабильность Системы, — твердо ответил Герман.

Директор согласно кивнул.

— Да, официальной политике стабильности это, конечно, противоречит, тут вы правы. Но стабильность как таковую не подрывает, а укрепляет. Вы же умный человек, Крофт, и должны понять меня. В чем основа и суть стабильности?

— Наверное, в неизменности существующего положения…

— Но ведь это абстракция, это совершенно невозможно? Жизнь — всегда процесс. Даже если мы исключим все изменения в пределах Системы, а мы не сможем это сделать… Но допустим — и где гарантия, что завтра не произойдет что-то непредвиденное и не зависящее от нас? Да, мы хотим сохранить положение, существующее в обществе, это, кстати, наш профессиональный долг. У нас нет нищеты, избыток жилья, рабочих мест, высокий уровень соцобеспечения. На Альфе ровный климат, нет ядовитых растений или опасных животных, а также государств, партий, угнетения одного человека другим. Конечно, эта идиллия не так уж редко нарушается, как, например, в законченном нами деле, но в принципе Совет и Сенат со своими задачами справляются. А что будет, если… ну, скажем, метеорит занесет к нам какую-то космическую чуму? Или вспыхнет сверхновая и мы подвергнемся мутации?

Или что-то неожиданное произойдет на Бэте? Кстати, эта война — тоже инструмент поддержания стабильности. Да-да, не удивляйтесь, Крофт. При желании мы могли бы просто ликвидировать всю эту паучью популяцию… Но пока Пятнистая нам нужна именно как зона конфликта, а не только как источник энергоресурсов. Она влечет к себе авантюристов, людей, которые по каким-то чисто личным причинам не нашли себя в стабильном обществе и стали бы помаленьку разваливать его изнутри. А мы сумели дать им дело, дело, поглощающее их избыточную энергию. Ну, и какой же из всего этого вывод?