Он сглатывает и смотрит на наших друзей на кухне, прежде чем продолжить:

— Мы можем сделать это наедине?

— Нет.

— А почему, бл*дь, нет?

— Потому что тогда нам нечего будет смотреть! — выкрикивает Эрин, медленно нарезая овощи.

— Я почти уверен, что Швейцария нейтральна и молчит, сестренка, — Люк обнимает ее, и она пожимает плечами.

— Потому что если мы сделаем это наедине, это приведет к тому, что я сдамся под взглядом твоих щенячьих глазок, или продолжу позволять тебе парить мне мозги этой чушью!

— Какой чушью?

— Чушью а-ля «я-хочу-тебя-лишь-только-когда-кто-то-хочет-тебя».

Логан закрывает рот.

И вот теперь он загнан в угол.

Он пожимает плечами.

Чувствуя все больше злости с каждым вздохом, я двигаюсь вперед.

— Не пожимай, бл*дь, плечами. Скажи мне правду, Логан! К чему был вчерашний номер? — Когда он не отвечает, я снова поднимаю тему. — К чему? Был? Вчерашний? Номер?!

Он нервно почесывает затылок

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ты толкнул меня к комоду, потому что был заинтересован? Потому что хотел похлопать по чьей-то попке? Или потому что не хотел, чтобы это сделал Тони?

Ладно. Нет. Это не было моим самым лучшим вербальным предложением, но знаете что? Сейчас не время вдаваться в тонкости выбора правильных слов. Честно? Все, что я спланировала, вроде как, пошло под откос.

Когда он не отвечает сразу, я чувствую, как мой слабый фильтр цензурной лексики дает трещину.

— Ты! Гребаный! Отморозок!

— Макс…

— Это все было с самого начала, да? Каждый раз, когда ты приползал ко мне, был не потому, что ты был во мне заинтересован, и не потому, что у тебя были ко мне чувства! Все потому, что у тебя какой-то больной, извращенный детский образ мышления, где ты не делишься своими игрушками!

Его глаза поникают вниз, и он не отводит взгляда от пола.

— Ты не игрушка.

— Очевидно, я она и есть! — мой голос эхом разносится по дому, и я понимаю, что все молчат, как и должны. — Я не больше, чем просто тупая игрушка, с которой ты играешь, а другие мальчики в песочнице — не могут.

Логан пробегает своим пальцами по волосам.

— Это неправда...

— Это чертова правда! — Я резко прижимаюсь к стулу. — И знаешь что, Логан… с меня хватит.

Его голос звучит неуверенно, когда он спрашивает:

— Что значит, с тебя хватит?

— То и значит, — мой голос слабеет, как и тело. — С меня хватит, Логан. Хватит этих больных экспериментов доктора Джекила и мистера Хайда. Хватит преследовать тебя, словно я влюбленная фанатка, которая никогда не будет для тебя чем-то большим, чем предметом на полке, до которого никто не сможет дотянуться. С меня хватит этого. Тебе нужно выбирать, Келлар.

Он облизывает губу, но ничего не отвечает.

— Тебе придется сделать выбор. Или ты выбрасываешь все карты на стол, затягивая петлю страха на своей шее, и остаешься со мной, и я имею в виду, по-настоящему остаешься со мной, Логан. Или…

Он едва слышно произносит:

— Или что?

Это неправильно, что я надеюсь, что мне не придется озвучивать второе «или»? Что он просто заключит меня в объятия и выберет меня. Да, вы правы. Не неправильно. Тупо. Очень тупо.

— Или ты полностью оставляешь меня в покое и даешь мне пространство. И я не имею в виду временное пространство, Логан. Я имею в виду, мы пересматриваем нашу дружбу. Больше никаких размытых границ.

Все нормально, если вы начали вздыхать. Я тоже это делала.

— Больше никаких пижамных вечеринок. Никаких объятий. Никаких заигрываний, будто мы парень и девушка, как мы привыкли. Будет тяжело? Да. Будет хреново? Черт, будет. Но позволь мне сначала сказать, — я наконец-то двигаюсь ближе к нему, — научиться жить так будет лучше, чем продолжать жить так, как сейчас, каждый день. Выбор за тобой, Логан.

Я проталкиваюсь мимо него, и он снова пытается начать:

— Но Макс…

— Не надо, — удается сказать мне, и горький ком слез застревает где-то в горле. — Не говори ничего, пока не будешь уверен на сто процентов.

И он не говорит. Он поджимает губы, и опускает лицо вниз, пялясь на свои ноги, пока я медленно начинаю подниматься по лестнице наверх.

— А что с нашей традицией? — его голос останавливает меня через три ступеньки.

После всего, что я сказала, это единственное, что его волнует? Его счастье. Его рутина. Почему я удивляюсь? Почему я вообще удивляюсь, что он ставит на первое место себя, а не меня? По крайней мере, я могу подготовиться к отказу, который, как пить дать, не за горами. Я просто надеюсь, что в этот раз он останется верным своему слову.