Мордион удивился, почему сам об этом не подумал. Возможно, всё дело в Шлемах. Он стал планировать освобождение. С тех пор мысль об освобождении преследовала его. Естественно, он поделился идеей с Катионом, Белли и Кессальтой.

Катион перелез через стену той же ночью. Его принесли обратно жутко искромсанным. С ним пришел Властитель Первый.

– Вот что случается, - произнес он, улыбаясь и потягивая себя за бороду, - с непослушными детьми, пытающимися сбежать. Вы трое, даже и не думайте об этом.

Катион умер два дня спустя. И за это тоже Мордион винил себя. Никто из них не сбежал, но месяц спустя Белли ухитрилась повеситься на трубе в ванной. Властитель Первый обвинил в этом Мордиона и Кессальту, но они ждали, что так и будет. Обвинение стало лишь еще одной печалью на вершине горя.

Малышка велела ему не обращать внимания. Она была уверена, что однажды он освободится. Лучше бы Мордион не верил ей. Его неволя и страдание после этого стали настолько хуже, что он попытался вырвать свое самосознание, однако сумел только упасть на другой ледяной шип. Вайеррэн. Когда он вошел в тот подвал за одеждой, ожидая увидеть только робота, а вместо него обнаружил Вайеррэн, было что-то в ее манере говорить. Что-то в ее энергии и чувстве юмора. Он чувствовал, что они знакомы ему. Почти сразу он уверился, что Вайеррэн – его Малышка. Он жаждал спросить ее. Несколько раз он действительно начинал. Но так и не осмелился. Если бы он спросил, и оказалось бы, что он ошибся, тогда, он знал, Вайеррэн отшатнулась бы от него, как все остальные в Доме Равновесия. Мордион знал, почему его избегали, и причиной было вовсе не то, что он убивал по приказу Властителей, как думали они. Причиной было то, что люди подозревали – и справедливо, – что его обучение сделало его безумцем. В конечном счете, оно для этого предназначалось. А он не мог вынести, чтобы Вайеррэн считала его сумасшедшим, как она будет думать, если он проболтается про свои голоса.

– Я больше не хочу ничего знать! – воскликнул он.

– Я понимаю твои чувства, - заметил Баннус, теперь в форме звездной урны. – Я – то, что земляне назвали бы киборгом. Я был сконструирован четыре тысячи лет назад из полуживых мозгов почившей Десницы Властителей. Пять различных мозгов непросто привести в соответствие или поглотить. Сцепить их вместе и затем сцепить человеческие части с механикой стоило мне почти такой же боли, какую ты испытываешь сейчас. Черпай мужество из того, что я пережил это в здравом рассудке. Потом я, как и ты, много времени провел взаперти, имея возможность действовать лишь как охранник. Если судить по моим чувствам, внутри у тебя всё клокотало от ярости.

– Да. Хуже всего, что меня принудили быть таким почтительным.

– Странно, что ты выделил именно это!

– А попробуй, чтобы тебя тошнило каждый раз, когда ты хочешь посмеяться над кем-нибудь.

– Понимаю. Подозреваю, ты мне не поверишь, но я действительно понимаю. Много веков назад я обещал себе шутку, которую сейчас разыгрываю. Я позволил бы себе сгнить, если бы не смог этого сделать. И опять же как ты, я все еще значительно разочарован. Ты удерживаешься против воли в моем поле. Меня окружает и мною манипулирует Лес.

– Как лес? – искренне удивился Мордион.

– Да, Лес. Лес держит меня в своем поле. В некоторой степени и я держу Лес в своем. Меня поместили в него, и за века два наших поля перемешались. Возможно, я больше чем кто бы то ни было помог Лесу стать живым, но это не меняет того факта, что я нахожусь в его власти.

– Не понимаю.

– Лес, - объяснил Баннус, - является, как все леса в этой стране и, возможно, по всей Земле, частью Великого Леса, который когда-то покрывал эти земли. При малейшем толчке он формирует свое собственное тэта-пространство и снова становится Великим Лесом. Спроси у любого землянина. Он расскажет тебе, как терялся в крошечной рощице. Он тогда мог слышать движение машин на дороге, но дороги не было, в то время как позади него раздавались звуки от ползущего через подлесок громадного зверя. Это Великий Лес. Ты лучше меня управляешься с Лесом, поскольку это магия.