Светлая комната, не самая просторная, но уютная, заваленная пергаментами и книгами. Этот бардак неповторимо пахнет и шуршит волшебно и мудро. Высокий мужчина трет щетину на подбородке мозолистой ладонью, разглядывая исписанную пометками и условными знаками карту.

– А что это за линия, папа?
– девочка медленно ведет по карте пухлым пальчиком, глаза внимательно вглядываются в длинную линию, пересекающую карту на две почти равных части.

– Что там?
– отвлекаясь от своих записей, отец склонился над девочкой, взъерошивая и так растрепанные светлые волосы.
– Это граница между Арраном и Деритом. Арран, - мужчина провел рукой по правой стороне карты, - половина, на которой живем мы. Она делится на много разных стран. Деррин - другая половина. О ней мы знаем очень мало.

– Почему?
– отстраняясь от карты и пытаясь оглядеть ее целиком, допытывается девочка.

– Тебе еще рано вникать во все это. Ты прочитала рассказ, который я давал тебе?

Девочка радостно кивнула, вскочила и выбежала за дверь, чтобы принести книгу. Отец слышал топот маленьких ног по коридору небольшого особняка, уединенного в густом яблочном саду...

Прозрачная слеза скатилась по бледной щеке на подушку, а в следующий миг Анайя очнулась. Взглянув на время, девушка помянула Дьявола и подбежала к зеркалу: она уже опаздывает на работу, но еще даже не причесывалась!

Знала бы Анайя, что именно поджидает ее на новой работе, и носа бы не показала из чердака еще две недели!

"Нет, вы подумайте!
– возмущенно думала девушка, трясясь в седле под палящим солнцем, - Завербовали в команду смертников! Темного властелина они прикончить собрались! Флаг вам в руки! А я сваливаю, как только мы пересечем границу государства: уж из Эвоты король меня не достанет, и голова моя останется на плечах. Понадобился им, видите ли, человек, который будет с древними артефактами работать, и дочь знаменитого путешественника им кажется кандидатурой вполне подходящей!"

Анайя еще долго не могла успокоиться, и в гневе не замечала, как быстро широкие равнины сменяются лесом. К полудню лошадиные копыта больше не поднимают пыль, а от солнечных лучей защищают раскидистые зеленые кроны. Гармоничная какофония звуков окружает путешественников, дышится легко и свободно.

Команда остановилась, подобрав подходящую для отдыха поляну, а плетущаяся в хвосте Анайя по инерции двигалась вперед, пока ее не окликнул Бертран - тот самый избранный, которому суждено было вонзить меч в грудь Темного Властелина.

"И чего правитель Деррита им сделал?" - на этот вопрос Анайя так и не получила четкого ответа.

– Ты готовишь, - безапелляционно заявила Ингия, взглядом указывая Анайе на припасы и походный котелок.

Смелость девушки, с которой она полчаса назад ругала Короля, которому внезапно понадобился этот поход, и членов команды, которые на него согласились, исчезла. Осталось только тихое возмущение, которое девушка никак не решалась проявить. В конце концов, кто она такая? Ингия - магесса, с малолетства изучавшая формулы и заклинания, Бертран - молодой, но талантливый воин из знаменитого ордена, а Лукас - лучший разведчик Короля, отличный лучник, и как свои пять пальцев знает Арран.

Опомнившись, Анайя развела огонь и наполнила котелок водой из ручья. Готовила она сносно, но ни одно из ее блюд до шедевра кулинарии не дотягивало. Когда пища была почти готова, из-за деревьев появился Эйкир - тот самый эльф, с которым разговаривала Анайя. Именно из-за него девушка и оказалась в этой передряге.

Он сидел на старой кляче с таким видом, будто она была лучшим скакуном в мире: безусловно, красивый, но какой-то не оформившийся и тонкий, как подросток.

– Хранитель согласился передать знание, интересующее вас, - тихо произнес он, но все прекрасно расслышали его слова.

"В городе он не казался таким заносчивым", - уже в третий раз отметила Анайя, помешивая кашу в котелке.

– Но прийти в Клан может только один, - после долгой паузы завершил эльф.

– Я пойду!
– вскинулась Ингия, и ее крупные светлые локоны рассыпались по плечам.

"Маг, не умеющий ни читать, ни писать", - скептический отметила Анайя, опуская взгляд на готовую кашу, чтобы никто не видел ее усмешки.