Вой бомбы и глухой удар совсем близко, так что свет дрогнул, бросили Роуз в дрожь. Если в дом попадет бомба, она будет похоронена под грудой кирпичей. Она никогда не любила оставаться одна — это было одной из причин, почему она хотела взять жильцов. Но сегодня никого из них не было дома.

Маржери и Соня, две молодые девушки, которые жили вдвоем в большой передней комнате на втором этаже, забегали утром переодеться. Вчера они ездили в Вест-Сайд, чтобы пройтись по магазинам, и в результате остались ночевать в бомбоубежище. Они сказали, что там было мрачно и они были напуганы до ужаса, поэтому собирались переночевать у родителей Маржери, если будет еще один налет.

Роуз встала с шезлонга и легла на матрац, натянув на себя одеяло и засунув голову под подушку, пытаясь укрыться от шума бомб. Но шум был неотвязным, как и ее мысли.

В пабе она слышала, как многие люди, с которыми она пила и которых считала друзьями, договаривались встретиться в местном бомбоубежище на случай очередного воздушного налета. Но ей никто не предложил присоединиться к ним. И Маржери с Соней не спросили, все ли с ней будет в порядке.

Она подумала о том, как ее мать хотела вчера вечером узнать обо всех жильцах — сколько им лет, откуда они родом и чем зарабатывают на жизнь. Роуз не смогла рассказать ей, потому что практически ничего ни о ком не знала. Сегодня она даже не спросила Маржери, где живут ее родители.

Роуз никогда раньше не думала, что отсутствие интереса к другим людям можно считать недостатком, но, вероятно, это было именно так. Может быть, Маржери, Соня и другие жильцы, включая бывших, рассматривали ее только как сборщика аренды, а не как одинокую женщину, которая может нуждаться в друзьях. Возможно, и все эти люди в пабе считали ее независимой женщиной, в жизни которой не было для них места.

И вдруг Роуз поняла, что у нее никогда не было настоящих друзей. У нее были десятки знакомых, она могла зайти в любой из полдюжины пабов, которые посещала в Лондоне, и встретить кого-то из знакомых. Но это не было настоящей дружбой, эти люди были просто собутыльниками. Кто будет оплакивать ее, если она умрет сегодня ночью?

Если Адель сегодня рассказала Хонор про Майкла, они бы и бровью не повели, прочитав ее имя в списках убитых. Как ни один из многих мужчин, которые были в жизни Роуз, потому что если они и помнили о ней, то вспоминали бы, как она их использовала.

— Миссис Харрис! Вы меня слышите?

Хонор услышала женский голос, прозвучавший среди сильного шума, словно она находилась на вечеринке или на вокзале. Похоже, она не могла открыть глаза и у нее болело, хотя она не могла разобрать, где именно.

— Миссис Харрис! Вы пострадали во время налета, но вы сейчас в безопасности в больнице.

«Налет! Больница!» Эти слова, похоже, что-то означали, но она не могла сконцентрироваться. Она спала? Надо вставать и выпустить Великана.

— Мне нужно выпустить Великана, — смогла она вымолвить и с трудом приоткрыла глаза, увидев яркий свет.

— Вот так лучше, — сказал голос. — Мы увидели ваше имя на конверте, миссис Харрис. Вы живете в Лондоне или по адресу в Сассексе?

Медленно Хонор начала фокусировать зрение, и расплывчатое пятно перед ней приобрело форму лица — молодого, красивого лица с темно-карими глазами. У девушки на голове была накрахмаленная шапочка, совсем как у Адель.

— Адель здесь? — вымолвила она с трудом, ее рот, казалось, был забит пылью.

— Какая Адель?

— Адель Талбот, моя внучка. Она медсестра.

— Вы бабушка Адель? — недоверчиво спросила медсестра. — Боже правый!

Хонор была уверена, что это только сон. Она закрыла глаза, потому что свет был слишком яркий, и снова погрузилась в сон.

— Бабушка!

От звука голоса Адель она немедленно проснулась.

— Адель?

Она не видела ее ясно, но узнала по прикосновению руки, сжимавшей ее руку. Ей не нужно было говорить сейчас, когда Адель была рядом, она была в безопасности, и ее снова одолел сон.

Отойдя от кровати бабушки, Адель кинулась в комнату палатной сестры. Она весь вечер ухаживала за послеоперационными пациентами и не видела многих раненых, которых доставили в больницу. Для нее была шоком новость, когда к ней подошла сестра Попл и сообщила, что среди них ее бабушка. Адель полагала, что она благополучно добралась до Хаммерсмита.

Еще хуже было увидеть ее перевязанной и услышать от сестры, что они опасаются сотрясения мозга, потому что она долгое время была без сознания.

Адель сообщила сестре Джонс, что миссис Харрис ее бабушка.

— Сестра Попл сказала, что, возможно, у нее сотрясение мозга. Это так?

— Слишком рано что-то говорить, — сказала сестра и, увидев страдальческое выражение лица молодой медсестры, сочувственно похлопала ее по плечу. — Она смогла спросить о тебе, и это отличный знак, но у нее нехорошая рана на голове и сломана нога, а по всему телу множество рваных ран.

— Она очень сильная и здоровая, — сказала Адель срывающимся от волнения голосом. — Это поможет ей, правда?