Шрифт:
По-моему, я сошел с ума.
Наверняка там сидит невысокая пухленькая девушка с каштановыми вьющимися волосами и маленькими глазами… Черт! Да какая, в сущности, разница, как она выглядит? Я же не жениться собрался на ней… Но девушка по общению приятная, дерзкая немного, но у меня больше сарказма в разы, да и автор неплохой, так что я тут же предложил себя в роли ее вечного беты. Может глупый поступок, а уж после нашего с ней неприятного общения такие слова из-под моей клавиатуры кажутся странными и не к месту, но все же не хочу отпускать эту колючку из поля видимости. Нравится она мне…
А теперь еще это чертово… ангельское имя! Спокойно мне не живется, даже лечь спать теперь не могу, настолько нервно напряжен (и разговор с матерью тут сыграл не последнюю роль), что сон как рукой сняло, стоило мне голову положить на подушку.
Как в глупых детских сказках: все думы о ней. И самое смешное, что о ком собственно? Ведь меня привлекло сейчас только такое светлое и приятное имя – Анжела, а на самом деле я девушку не знаю: какая она, чем живет, чем дышит, что любит…
По мне плачет клиника. Ладно, Ром, главное успокойся. И ничего, что ты сам с собой светскую беседу ведешь, это еще не самое страшное… бывает и хуже. Сейчас нужно постараться уснуть, а завтра девушка тебе обязательно отказом ответит, и заживешь себе спокойно-преспокойно, забудешь об этом сайте ненадолго, пока все не наладится, а та-а-ам…
Лежа на мягкой постели, укрытый теплым пуховым одеялом, я смотрел в окно, по крайней мере, на ту область, что мог видеть, и считал звезды на небосводе. Вскоре как-то само собой вышло, что я задремал, пусть сон был и неспокойным.
Наутро, стоя возле зеркала в ванной и слушая завывания с другой стороны двери, я ощущал себя полным кретином: синяки под глазами, будто я играл всю ночь или пил, не просыхая, неделю, губы еще алее, чем обычно, словно по ним кулаком проехались (несколько раз), и глаза потухшие, еле живые. Умылся, очнулся, поел, оделся – вроде лучше, хотя общая усталость в теле чувствовалась. Так что день я провел как нельзя лучше – в виде дохлого киборга.
– Котейкин, - пролепетал мой друг, вытащив в одну из перемен на улицу, - что-то ты плохо выглядишь.
Сейчас Дима стоял возле меня в куртке (ему тепло, сука, а мне что делать? Вытащил, ни свет ни заря, я даже не очнулся, чтобы прихватить что-нибудь с собой) и курил. Я же, с выражением крайнего недовольства на лице, чувствовал, как медленно, но верно, замерзаю и даже примерзаю к покрытому снегом асфальту.
– Двигаешься как-то заторможенно, на слова не реагируешь, лекцию записываешь на автомате… - перечислял он, пока я внимательно следил за тем, как он загибает пальцы.
– К чему клонишь? – решил-таки подать признаки жизни.
– Не знаю, но хочу выяснить, - проговорил Дима и, наконец, вытащил изо рта сигарету, кинув ее в сугроб. Вот из-за таких, как мой друг, весной такой кошмар из-под снега вылезает…
Видимо эта мысль отразилась у меня на лице, иначе бы взгляд Димы не стал таким пристыженным.
– Я не выспался просто, - ответил ему и попытался улыбнуться, получилось не так хорошо, как я хотел (если судить по реакции друга).
– Обычно твое «просто не выспался» выглядит иначе, - настаивал Дима.
– Ну, не знаю… думал много, потом еще с матерью поссорился из-за работы… Она меня все гонит тружеником села стать.
На мой ужас, Димка достал из кармана пачку с непонятным заковыристым названием и взял очередную сигарету. Закурил, встретился с моим разъяренным взглядом, кинул сигарету вниз, под ноги, пока я не сжег его вместе со всем этим местом.
– Так ты иди работать и все… Менеджером каким-нибудь.
– Ага, - кивнул я, - в магазин сотовых телефонов? Называться менеджером, а быть продавцом? Желания нет.
– Эх ты, - вздохнул Дима и поплелся обратно в здание института.
Я с благоговением зашел в теплое помещение, чувствуя, как вновь приходит ощущение существования у меня нижних и верхних конечностей, которые медленно оттаивали.