Шрифт:
Словно прочитав ее мысли, Уильям сказал не оборачиваясь:
– Скоро начнется лес. Там, с Божией помощью, мы и отстанем.
Они миновали уснувшие селения, где лишь лай собак летел им вдогонку, и наконец впереди темной громадой показался лес. Анна и Уильям снова переглянулись. Потянулась темная просека с едва светлевшим между сходящихся крон небом и горящими далеко впереди факелами. Здесь они замедлили ход коней. Анна решилась: ударив шпорами, она что было силы натянула поводья. Конь метнулся, захрапел, налетев на ехавшего впереди всадника. Тот стал браниться, но не замедлил хода коня, чтобы не нарушить строя. Анна заставила коня попятиться, но тут же вновь пришпорила, до боли в руках натягивая повод. Затем еще раз. В конце концов, конь отчаянно взбрыкнул задом, так что Анна, перелетев через его голову, шлепнулась в кусты.
Солдаты захохотали.
– Кажется, Джимми опять не сладил со своим гнедым.
– Да нет, Джимми едет впереди отряда. Эй, Джим, это ты?
Уильям, схватив коня Анны под уздцы, выехал из строя.
– Джимми, давай руку! – громко проговорил он. – Тебе не следовало так затягивать подпругу, приятель.
Солдаты, хохоча, двигались мимо.
– Поторопитесь, Черный Человек не любит остановок в пути!
Анна поднялась, потирая ушибленное бедро. Уильям оглаживал ее коня, успокаивая его. Анна спрятала под шлем выбившуюся при падении прядь и прислушалась к шуму удаляющегося отряда.
– А теперь не будем мешкать – и да поможет нам Бог!
Схватившись за гриву, она прыгнула в седло.
Как хорошо, что она так часто ездила раньше верхом по этим местам. Ее не пугал даже мрак ночи. Наоборот – свежесть ночного ветра, позвякиванье уздечки, радость обретенной свободы и скорость словно окрыляли ее. Даже тяжелый шлем и длинная туника поверх чужого колета и большие, не по ноге, сапоги уже не причиняли ей неудобства.
Ночь в конце мая коротка. Однако, когда рассвело и впереди показалась первая гарнизонная башня у переправы через реку, они уже находились достаточно далеко, чтобы опасаться погони.
– Куда теперь? – спросил Анну Уильям, едва они замедлили ход коней.
– В Лондон.
– И вас не пугает гнев герцога Ричарда?
– Нет. Я его супруга, и он обязан со мною считаться. К тому же, я Анна Невиль, а это так просто не сбросишь со счета. Особенно теперь, когда ему нужна поддержка в борьбе с Вудвилями.
Она говорила это, беспечно щурясь на открывавшийся простор. Звон колоколов, легкий аромат свежеиспеченного хлеба, доносимый ветром из селения в долине, розовеющий небосвод… Она словно вновь превратилась в Алана Деббича.
Уильям отвел взгляд и заметил, что поначалу пропуском им будет служить эмблема Белого Вепря, однако потом придется купить что-либо не столь заметное. Да и коней хорошо бы сменить на более выносливых мулов.
– Возможно, в отряде Джеймса Тирелла нас сочтут за дезертиров. Хотя Черный Человек не так прост, и вполне в состоянии сопоставить некоторые факты. В Понтефракте нас также скоро хватятся, и тогда не миновать погони. По правде говоря, леди Анна, я все еще считаю эту затею чистейшим безумием.
– Ничего, – улыбнулась Анна. – Не забывайте, Уил, audentes fortuna juvat [40] . И разве это не напоминает вам, как мы покинули Йорк?
– Отнюдь. Тогда все было по-иному. Вызов превратился в бунт.
– Нет, – решительно сказала Анна. Ее щеки были окрашены румянцем, глаза блестели. Она испытывала прилив сил, рожденный ощущением свободы. – Я слишком долго была покорной женой, и супруг повел себя со мной отнюдь не так, как должен вести себя лорд с дамой из рода Невилей. Теперь не мне, а ему придется смириться. То, что он задумал… Сейчас ему нужна не ссора со мной, а моя поддержка, и он сможет ее купить – ценой жизни Ричарда Грэя.
40
Смелым судьба помогает (лат.).
Неожиданно она легко засмеялась.
– Представляю, как сейчас Джеральдина Нил желает доброго утра леди Харрингтон…
И она захохотала еще звонче. Уильям тоже рассмеялся. Он слишком долго оставался ручной птицей, но теперь свобода и легкость Анны передались и ему. Не прошло и минуты, как они пришпорили коней и легким кантером поскакали по направлению к югу.
8
Площадь Полс Черчярд перед лондонским собором святого Павла была забита до отказа. В самом центре ее гвардейцы осаживали толпу при помощи протазанов [41] . Здесь, на открытом пространстве, со свечой в руках стояла полуобнаженная женщина. Короткая юбка едва прикрывала ее колени, босые ноги были изранены, распущенные черные волосы падали на обнаженную грудь. Невидящим взором она смотрела прямо перед собой, повторяя за священником слова покаяния. Однако из-за стоявшего вокруг шума ничего нельзя было разобрать. Толпа ржала и потешалась:
41
Протазан – копье с широким наконечником, обычно украшенным кистью или перекладиной.
– Поделом тебе, проклятая шлюха!
– Кэвин, да ты только глянь, какие сиськи у этой Джейн Шор!
– А какие ножки! Нет, покойный государь знал толк в бабах. Да и изменник Гастингс тоже. Ох-хо-хо!
– Гляди, гляди, как держится! Что твоя святая, а на деле – самая распутная девка из тех, что когда-либо таскались по улицам Лондона.
– Если бы почаще таких гулящих заставляли каяться, глядишь, и перевелась бы скверна в старом добром Лондоне.
– А мне ее жаль. Она всегда была добра, а в голодные годы щедро жертвовала на богадельни и приюты.