— Боюсь, что нет. — Незнакомец продолжал улыбаться. — Знаете, несмотря на черные полоски на лице, вы чертовски привлекательны.

Я боялась взглянуть на себя в зеркало, но всегда держалась с достоинством, даже если выглядела не самым лучшим образом.

— Вам не кажется, что девять часов утра — не самое подходящее время для флирта?

— Возможно. — Циничные нотки исчезли из его голоса. Он выглядел приветливым, почти виноватым. — Давайте найдем кастрюлю для воды, а затем я поджарю тосты. После завтрака вы скажете, в котором часу считаете возможным начать флиртовать с вами… А вот и вилка для тостов! — Мужчина снял вилку с крючка над очагом. — Где может быть нож для хлеба? Ага! — Он взял нож со стола и вручил мне. — Разделочную доску следует помыть. Нам понадобятся заварной чайник и две чашки.

— Две чашки?

— Вы полагаете, что я позволю вам давиться завтраком в одиночестве и проливать слезы, тоскуя по мемориалу Альберта? Кстати, я добавил молоко и мармелад в список покупок.

— Как вы узнали, что я живу в Лондоне?

— Мне сказал Ролливер. Ролливер работает носильщиком на станции. Вчера, когда я увидел, как прекрасная незнакомка, нагруженная двумя чемоданами, выходит из тумана, не мог сдержать любопытства. Ролливер подтвердил мои подозрения. Он сказал, что вы приехали на лондонском поезде… Я попытаюсь оживить огонь в камине. Вы, кажется, никогда не проводили летние каникулы в скаутских лагерях, не правда ли? — а затем тоном заправского Дон Жуана: — Я накрою на стол…

Мой гость уверенным шагом отправился в гостиную. Я проводила его взглядом, а затем украдкой посмотрела на себя в зеркало. Черная полоса сажи, вероятно от чайника, пересекала лоб. Мне с трудом удалось оттереть ее под струей ледяной воды. Я не была уверена, что этому человеку стоит позволять вести себя подобным образом — бесцеремонно, по-хозяйски. Положа руку на сердце, я вынуждена была признать, что рада появлению живой души. Я была так одинока!

Чувство одиночества не часто посещало меня. Художник-портретист обычно устанавливает довольно тесные отношения со своими клиентами. Подавляющее большинство людей, оставшись наедине с художником, забывают о привычной сдержанности. Почти у всех развязываются языки. Я всегда наслаждалась редкостной привилегией иметь возможность быть поверенной человеческих душ. Заурядный банковский клерк неожиданно оказывался заядлым авантюристом, а гламурная светская львица таила в душе целый клубок комплексов и страхов. Я чувствовала себя психиатром и священником одновременно. Мне никогда не было скучно.

— Я все принес, — в кухню ворвался Джордж.

Клауи забежала следом, радостно бросилась к моим ногам и стала энергично скрести грязными когтями мои колени, словно успела ужасно соскучиться за четверть часа разлуки. Я почувствовала себя польщенной таким проявлением привязанности.

— Миссис Крич сказала, что никто никогда не спрашивал у нее несоленое масло. Я лучше не буду говорить, что она ответила, услышав о китайском чае. — Джордж ухмыльнулся и вручил мне несколько бумажных пакетов. — Она сравнила тебя с царицей Савской. В ее устах эти слова не звучали как комплимент.

— Миссис Крич, может… Забудь об этом, — спохватилась я вовремя. Джордж был слишком юн, чтобы выслушивать то, что вертелось у меня на языке. — Это ветчина для Клауи? — Я открыла пакет, в котором находились водянистые лиловые ломти. — Ветчина не внушает доверия. Я боюсь отравить собаку.

Клауи проигнорировала мои опасения. Она проглотила почти четверть фунта ветчины в три приема.

— М-м, новозеландское масло и чай «Брук Бонд»! А это что? — Передо мной на столе появился горшочек бледно-розового джема и банка сгущенного молока. — Спасибо. Хватило денег, чтобы купить что-нибудь для себя?

Джордж раскрыл рот, демонстрируя ярко-красную жевательную резинку.

— Я купил две упаковки, не страшно?

— Все в порядке. Хочешь остаться позавтракать?

— Отлично, Джордж, можешь быть свободен, — раздался голос из гостиной. — По дороге зайди к Дикону и скажи: пусть займется изгородью у подножия холма, не дожидаясь меня. Если отправишься прямо сейчас, получишь пять пенсов. — Джордж раздумывал. Было видно, что ему не очень хочется идти. Мой незваный гость появился в дверях кухни. — Беги немедленно, или у тебя будут проблемы.

Джордж не стал больше раздумывать. Деспот наколол на длинную вилку кусок хлеба и поднес к огню. Деревенский воздух, наполненный ароматами диких растений, совершил чудо — я ощутила зверский аппетит. Запах тоста казался таким заманчивым, что я готова была съесть его прямо на месте, без масла и мармелада. Клауи подошла и села у моих ног. Мы обе не отрывая взгляда следили за тем, как хлеб, переворачиваясь на вертеле, покрывается золотистой корочкой.

— Привет, собачка! Это не для тебя, прожорливая псина, — предупредил мой гость, затем, повернувшись ко мне: — Я вижу, что ты способна очаровать даже собаку.

— Клауи появилась здесь ночью, когда я спала.

— На самом деле собаку зовут Хлоя, — засмеялся мой гость. — Помните, у Мередита есть «Рассказ о Хлое». Госпожа девушки задумала бежать с негодяем обольстителем. Для того чтобы предотвратить побег, Хлоя в отчаянии повесилась на крыльце. Я называю подобный поступок чрезмерной реакцией. Она ведь могла запереть свою госпожу в доме и спрятать ключи. А вот эта Хлоя позволит вынести из дома все за сахарную косточку.

— Я не читала это произведение, но заметила его на книжной полке. Это ведь совпадение, не правда ли?