— Пожалуйста… — простонала я. — Пожалуйста…

Алекс сжал мое лицо ладонями и стал медленно целовать. Искра промелькнула между нами. Как сумасшедшие, мы начали срывать друг с друга одежду, теребя пальцами пуговицы. Алекс уложил меня на пол — нам не хотелось терять драгоценное время на то, чтобы добраться до спальни. Наше желание, усиленное ежедневными попытками сдерживать себя, было настолько яростным, что мы одновременно добрались до вершины всего за несколько секунд. Десять минут спустя мы вновь занялись любовью, уже на кровати в спальне. Мы не могли оторваться друг от друга всю ночь напролет.

Даже сейчас, вспоминая об этом, я почувствовала легкое томление. Я взглянула на Прим. Она наблюдала за мной с любопытством.

— Таким же, как все мужчины…

— Я не верю ни единому твоему слову. Пока ты раздумывала над ответом, твое лицо выражало сладострастие. На самом деле, исходя из сказанного тобой, я могу сделать вывод, что Алекс был довольно симпатичным мужчиной. Возможно, потому, что мне, как и всем женщинам, ужасно хочется стильно одеваться, ездить в шикарной машине и обедать в дорогом ресторане… Не стесняйся, скажи, если сочтешь меня слишком любопытной. Я всегда задавала прямые вопросы. Мама укоряла меня за прямоту и ужасную грубость. Бедная мама! Она так желала, чтобы жизнь была вокруг чистой, светлой и благоухающей. Ей почти удавалось этого добиться. К сожалению, болезнь не красит человека. Я очень старалась, но мама так и не простила мне плохо выглаженных простыней и ненакрахмаленных наволочек.

— Она была счастлива иметь такую дочь и такой дом.

Я огляделась. Ярдли Хауз был построен в начале века из кирпича, камня и дуба в стиле раннего Средневековья. Дом не был красив, но я восхищалась мастерством его создателей, оригинальностью архитектурного решения и прекрасными пропорциями. Мама Прим позаботилась об удобстве существования — и своего, и будущих обитателей. Гостиная и столовая были обставлены дубовой мебелью, сделанной по заказу, специально для этих комнат. Мне очень понравилась комната Прим, небольшая, с множеством книг, с пушистым ковром на полу. Дом был наполнен звуками тикающих часов и запахом лаванды. Фэй сказала бы, что дом неинтересный или буржуазный, но мне он казался олицетворением английской жизни, английского стиля, который остается неизменным на протяжении веков. Будь то рождение или смерть, война или мир, лейбористы или консерваторы у власти, вы всегда найдете в таком доме теплый прием и искреннее радушие.

Было заметно, что о лужайке перед домом заботились не один год. За ней виднелся круглый пруд с рыбами, за ним высилась обвитая колючими розами беседка. В фруктовом саду на земле, между деревьями, были насыпаны кучи желтых ссохшихся листьев, которые остались здесь с осени.

Кухня всегда была моим излюбленным местом. Свет заливал помещение — здесь были широкие окна. За окнами шумел сад. Рядом с окном к стене была прикреплена белая раковина. Деревянная сушилка для посуды висела над ней. В огромных шкафах могло поместиться все что угодно. Красная мраморная плитка на полу сверкала как новая. Прим, наверно, полировала ее ежедневно. Для Бальтазара было отведено место в нижней части дубового шкафа. Поначалу я испугалась, увидев блеснувшие, словно угольки, глаза собаки. Пес пристально смотрел на меня. Бальтазар самоотверженно защищал свое логово от непрошеных гостей. Стоило Хлое подойти слишком близко к нему, как Бальтазар начинал глухо рычать, несмотря на то, что очень с ней подружился. На полке был расставлен прекрасный чайный сервиз из тончайшего фарфора. Искусно выполненные рисунки раковин и морских водорослей украшали его. Я никак не могла отвести взгляд от изящных чашек.

— Замечательно, не правда ли? — спросила Прим. — Я купила сервиз вскоре после того, как умерла мама. Мне нужно было хоть как-то утешить себя.

— Ты прекрасная хозяйка.

Я взглянула на газовую печь. На белой поверхности не было ни единого пятна. Оконные стекла сияли чистотой. На накрахмаленной скатерти стояла ваза с нарциссами. Я не могла понять, почему Прим уделяет столько внимания чистоте в доме и совершенно не заботится о своей внешности. Ее волосы всегда были всклокочены, одежда неряшливой. Казалось, что Прим никогда не смотрит на себя в зеркало. Очевидное отсутствие самовлюбленности у Прим заставило меня задуматься над тем, как я отношусь к своей внешности. Я не страдала нарциссизмом, но пренебрежение Прим так называемыми женскими хитростями вынудило меня стыдиться любого проявления тщеславия.

— Проблема в том, что мне нечем заняться. — Прим наклонилась, чтобы вытащить жаровню из духовки. — Знаю, что глупо убивать время на чистку и полировку, но я ненавижу сидеть без дела. Чтение средь бела дня кажется почти преступлением. Чем бессмысленнее твоя жизнь, тем более тщательно ты приводишь все вокруг себя в порядок. Я посещаю больницу по понедельникам, средам и пятницам. Во вторник у меня урок рисования, а в четверг я еду в Торчестер за покупками. В этот день я также иду в кино, смотрю очередную новинку. Четверг — кульминация недели. Конечно, время от времени случаются и другие события: ежемесячные собрания жителей, прихожан, заседания комитета Красного Креста. Не могу сказать, что испытываю удовольствие, наблюдая за мышиной возней на церковном дворе, но считаю, что должна поддерживать Свитена. Кроме того, меня иногда приглашают на обеды, коктейли и прочие мероприятия. Не слишком весело, не правда ли?

Прим сняла крышку с жаровни.

— Я ужасно проголодалась. Что ты приготовила?

— Фазана с тертыми каштанами и сельдереем. На самом деле я немного схитрила — использовала гороховое пюре вместо каштанов. В это время года каштаны большая редкость. Обычно я отвариваю каштаны в крепком мясном бульоне, растираю в однородную массу, а затем добавляю сливки и немного шерри. Несколько долек апельсина придают блюду особый вкус… Думаю, еще полчаса, и мы сможем попробовать.

— Я чувствую себя невероятно испорченной. Тебе следовало бы кормить до отвала мужа и выводок симпатичных малышей. Твои таланты остаются невостребованными.

— Есть кто-нибудь дома? — голова доктора Гилдкриста показалась в дверном проеме. Короткий нос придавал его лицу почти мальчишеское выражение, хотя возраст доктора приближался к сорока. — Здравствуйте. Меня вызывали к миссис Уошборн. Бедняга страдает из-за трофических язв на обеих ногах. Проходя мимо, я решил заглянуть на огонек. Вы замечательно выглядите, мисс Сванн. Не сочтите за хвастовство, но мое лечение возымело-таки эффект.

— Заходи, не стесняйся, — сказала Прим.

Эти слова прозвучали уже после того, как доктор Гилдкрист вошел и закрыл за собой дверь.