Потом, когда их пыл маленько поумерился, еще неделю или полторы, Димон, предоставленный большей частью самому себе, подолгу валялся на диване - он так и остался жить в Маринкиной квартире. Смотрел телевизор, листал журналы, опять спал, высыпаясь за все те бесчисленные ночи, которые он провел без сна за годы армейской службы.

Ну и вот: хотя он раньше и мечтал о чем то подобном, о том, чтобы провести месяц другой в "свободном полете", не заморачиваясь особенно на счет будущего, но тут вдруг навалилась на него тоска. У него имелись лишь довольно смутные идеи в отношении того, чем ему следует заняться на "гражданке".

Как то все очень непросто сейчас, произошло много перемен; жизнь, как оказалось, устроена сложней, иначе, чем было даже в ту пору, когда он уходил по призыву в армию. Многое покамест Краснову было не понятно; ему еще предстояло адаптироваться к окружению, найти свое место, подыскать себе подходящее занятие.

Но одно он понимал уже сейчас. Ему надо научиться жить своим умом, а не бабьим. И как бы сладко и сытно сейчас ни жилось, надо что то делать, что то менять.

Водитель подержанного "пассата", намеревавшийся свернуть к зданию ДК, выписал замысловатую петлю на проезжей части и приткнулся к обочине в аккурат рядом с остановкой.

Из машины вышли двое парней, подошли к навесу.

Краснов поднялся; с Лешим они обнялись, как старые знакомые. Сколько он себя помнил, столько помнил и Супруна, с которым они еще в детсаду на соседних горшках сиживали. А потом и учились в одном классе, слывя бузотерами и сорвиголовами. Повзрослел Леха, заматерел. Здоров стал, как битюг. Дмитрий слышал, что приятель после дембеля подался в ментовку, в "пэпээсники". Но там что то у него не сложилось и сейчас он вроде как зацепился в одном из местных ЧОПов. Одет в темные брюки и светлую рубаху с коротким рукавом, плотно облепившую его мускулистый торс. Стрижен под ноль; пахнет от него пивом и мужским дезодорантом.

– Ну, привет, Димон!
– Супрун, белозубо улыбаясь, хлопнул приятеля по плечу.
– А ты ничего так... отъел физию, я вижу?! Ну чё, сбежал от своей "диспетчерши"? Ну и молодца... хотя, конечно, это твое личное дело!

Крепыш, в котором роста было, как и в Краснове, чуть за сто восемьдесят, но веса кило эдак на двадцать поболее, обернулся к третьему, в котором Дмитрий уже успел признать еще одного знакомого по детским годам - Шулепина.

– Вот, Щульц тоже набивается к нам в компанию!

Третий парень был их сверстником, учился до восьмого в параллельном классе. Баскетбольного роста, за метр девяносто, порывистый, неспокойного характера, но довольно тщедушного телосложения. Лицо у этого Шулепина, точно у лошади: длинное, худое и узкое. Сам он светлой масти, а вот глаза почти черные, чуть навыкате; взгляд внимательный и какой то горячечный; с детства у него неправильный прикус, - верхние зубы торчат вперед, так что их почти не закрывает верхняя губа. Лоб высокий и чуть скошенный к надбровьям; короткая стрижка, как и у Супруна...

– Здорово, Игорь, - негромко сказал Краснов.
– Давненько не виделись. Слышал, что ты снялся куда то. Говорили даже, что ты в Москву уехал.

Шулепин, на котором были черные брюки, черная с красными вставками майка и легкая куртка темного окраса, обнажил свои длинные верхние зубы - вроде как он тоже рад повидаться с "другом детства"... А потом вдруг вскинул руку в знакомом по фильмам и кадрам приветствии!

– Зиг хайль!!
– произнес он бесцветным голосом.
– Слава русским патриотам! Рад тебя видеть, Димон. Здорово!

И тут же протянул ладонь для рукопожатия.

Краснов, несколько удивленный этой его выходкой, все же обменялся с ним вялым рукопожатием. Надо сказать, что он не слишком жаловал этого типа. Не то, чтобы Шульц - эта кличка закрепилась за Шулепиным еще в школьную пору - когда то перешел ему дорогу. Да и "махаться" с ним не доводилось, или там конкурировать за девчачье внимание. Но что то в нем было такое, что отбивало желание корешиться с этим парнем, иметь с ним тесные приятельские отношения. Впрочем, то были давние дела: за те несколько лет, что они не виделись, многое могло перемениться, в том числе и характер человека...

Супрун ненадолго вернулся к машине, в которой, кажется, находились еще двое или даже трое парней. Открыв дверцу со стороны кресла пассажира, он бросил какую то реплику, затем махнул рукой - как бы попрощался. Синий "фольксваген" отъехал от обочины; на развороте водитель посигналил и на этот раз уже Шульц, обернувшись, еще раз выбросил руку в нацистском приветствии - похоже, что он тренировал этот жест не один день.

– Правильные пацаны... наши... Ты, Димка, наверное, их не знаешь, - сказал Супрун.
– Ладно, потом как нибудь познакомим. Кстати... А чё ты на остановке притулился? А не в ДэКа, как договаривались? Хорошо, что Шульц тебя заметил, а то могли бы разминуться!